Человек с неестественно выгнутой шеей, вывернутой на сто восемьдесят градусов ступней, без ушей и пупка. Он смотрел на него сверху вниз. Он улыбался и тихонько пел, не открывая рта. Черные глаза без радужек и белка мерцали, как торфяные озера под звездами.
«Да, тогда были звезды, – подумал Дометиан. – Точно были звезды». Пространство начало сужаться, кривиться по краям, как рот младенца в плаче. Дометиан, который уже почти рванул вериги обратно, передумал это делать. Зачем? Ему никто не желает зла. Здесь очень спокойно, подумал он тогда. Когда пространство сузилось до размеров глаз этого прекрасного человека, Дометиана пронзила резкая боль. Словно ты сидел в темной комнате, в непроглядной тьме, сидел тысячу лет. И тут кто-то включил свет. Не просто свет – тысячу прожекторов сразу.
Тогда он впервые увидел Москву. Сначала сверху, как на спутниковых картах. Изображение двигалось рывками, дергалось и сбоило. Он увидел улицу на северо-востоке города. Заброшенную, печальную, набитую хрущевками и старыми десятиэтажками. Она стояла напротив обрушенного путепровода рядом с церковью и грязной городской речкой. Над улицей разносился колокольный звон, и Синклер понял, что именно так звучала песня куклы. Эмиссары не пели. Они звенели. В маленькой обшарпанной девятиэтажке с нерабочим лифтом была крохотная квартира. Совмещенный санузел – унитаз давно пора помыть. Сколотая плитка. Лейка душа подтекает, от нее на ванне некрасивые разводы. Стиральная машина старенькая, с вертикальной загрузкой. В ванной же стоит кошачий лоток, но кошки тут давно нет.
На кухне грязная плита и маленький стол. Одному попить кофе можно, но вдвоем уже не сядешь. Человеку, который жил в этой квартире, не надо было сидеть вдвоем. Он давно жил один и был сам в этом виноват. Он очень одинокий. Тот, кто водил Дометиана по видению, дал ему на секунду прикоснуться к одиночеству этого человека, и Дометиан завыл, застонал от холода. В прихожей его квартиры темно, потому что он забывает вкрутить лампочку, сказали Дометиану. И правильно, потому что на ободранные обои все равно не хочется смотреть. Подставка для обуви развалилась. Дверь в единственную комнату пробита кулаком – однажды человек, который тут живет, избил дверь в свою комнату и не стал ничего чинить.
За дверью лежала комната. Даже так – комнатка. В углу тахта под выцветшим пледом, в другом – телевизор без антенны, стол с компьютером, весь в круглых разводах от чайных чашек. Всю другую сторону комнаты занимали книжные полки и фотографии. Между ними висели самодельные куклы на ниточках, раскрашенные неумелой детской рукой. Дометиан хотел разглядеть корешки и снимки, но его одернули – смотри сюда.
На тахте спал невысокий человек. Это был хозяин квартиры, сказали Дометиану. Он стонал во сне, на лбу выступил пот. Он запутался в одеяле, пытаясь проснуться, сбил простыню с матраса.
– Можно мне его разбудить? – спросил Дометиан.
– Пророк, который видел сон, пусть и рассказывает его как сон, а у которого мое слово, тот пусть говорит слово мое верно. Что общего у мякины с чистым зерном?
– Я не знаю, – ответил Дометиан.
– Если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно, а если умрет, то принесет много плода, – ответил создатель видения.
– Он не должен проснуться? Он должен… умереть? – уточнил Дометиан.
– Да.
– Почему он такой одинокий? Где его семья? Что ему снится?
Создатель вздохнул. В этот момент Дометиана выбросило из видения. Кукла, которая стояла над ним, перестала петь и ушла. Лежа без сил, Дометиан краем глаза увидел, как она легла на бок и покатилась вниз по склону холма. Тело крутилось, а голова оставалась неподвижной. Дометиан понял, что она крутится против движения тела. Шея эмиссара стала похожей на жгут из мокрого полотенца. Через несколько оборотов она с громким треском оторвалась и покатилась в другую сторону от туловища.
После Дометиан наблюдал множество видений. И после атак кукол, и во снах. Он научился входить в особый транс, чтобы общаться с создателем видений, но транс помогал не всегда.
Разумеется, тогда он общался с Богом. Это Бог велел ему найти маленького грустного человека, который спит в крохотной квартирке на юго-востоке Москвы. Найти и убить его с помощью особого ритуала, потому что он бессмертен. Это Бог дал ему веру и меч, научил, как пройти сквозь пораженную Стазисом землю и добраться в итоге до маленькой квартиры маленького человека. Тогда все прекратится, и за Дометианом больше никогда не будет вины. Главное – не разбудить его.
Но теперь Бог пропал, и видения пропали вместе с ним. Если это значит, что Дометиан все сделал неправильно и Бог отказался от него… значит, смерть без покаяния. Любой Стазис лучше этого. Нет, Дометиану нельзя умирать и нельзя сдаваться. Это просто еще одно испытание, каковых было немало. Если позволить душевной слабости взять верх, то маленький человек победит Бога.