– Давай уже скорее, – попросил Коршун. – Можно одну просьбу? Не убивай меня сразу, помучай немного. Прострели руку, колено, ну, ты знаешь, не мне тебя учить. Чтобы я умирал медленно, от боли с ума сошел, просил о пощаде. Договорились? Чтобы я не сразу умер. Я так мыслю, это будет достойное наказание, как считаешь? Просто хочу запомнить этот момент. Не хочу, чтобы выстрел, и все.
Синклер достал пистолет и прицелился. Он выглядел сосредоточенным и напряженным. Горбач заметил, как Синклер хмурится. Это выражение лица было знакомо. Так Синклер подозревал, что что-то идет не так. Но не мог понять, что именно.
– Погоди, уважаемый, – сказал Ингвар. – Давайте мы сперва удостоверимся. Я не против, чтобы вы его прикончили. Филин все рассказал, и историю я в целом понимаю. Но что насчет информации? Коршун, не хочешь обменять информацию на медленную смерть? Есть и другие опции. Ты же безопасник. Ты должен уметь договариваться. Хочешь договориться?
– Хочу, – сказал Коршун. – Очень хочу договориться. В качестве затравки могу кое-что рассказать о зуевских военных складах. У меня есть много интересного насчет различных резидентур и пачка любопытных досье.
Синклер продолжал держать Коршуна на прицеле. Того это, кажется, абсолютно не волновало. Он широко улыбался и честно смотрел на лидера Храбрецов, словно хотел получить его расположение.
– Ну давай трави про склады, – сказал Ингвар. – Я правильно понимаю, это где-то в районе старой конюшни? Скрытые блиндажи в перелесках? Не стесняйся, чего тебе терять?
– И впрямь нечего, – согласился Коршун. – Точно, старая конюшня к северу. Запиши лучше. Если пройти километр на север от того места, где я твою мать драл, выйдешь к большому дубу. На нем вырезаны слова: «Кто прочел, тому я по лбу хером стучал». Это я вырезал. Дальше смотришь на запад, там в лесу небольшое урочище, где я твоего батю драл. Идешь к нему и видишь столб, в нем дупло, в этом дупле… Записал?
– Записал, – сказал Ингвар. – Ладно, господь тебе судья. Ты развлекся, мы все посмеялись. Синклер, вы можете делать с ним что хотите.
– Я же еще не рассказал про резидентуру, – возразил Коршун. – Заходят, значит, в бордель два твоих резидента-нелегала, спрашивают, кого тут можно отодрать за четыре колуна, им говорят, за такие деньги можете друг друга на кукане повертеть…
– Достаточно, – сказал Ингвар.
– Я так долго могу, у меня масса секретной информации, – сказал Коршун.
– Не сомневаюсь, – ответил Ингвар. – Синклер, заканчивайте с ним. Он упертый. Понимает, что сдохнет, но хочет поиздеваться. Железной воли человек, даже горжусь. На самом деле, он мне не особо нужен, можете его хоть собакам скормить.
Коршун просиял. Он сделал еще один шаг к Синклеру и встал на одно колено, словно рыцарь перед королем. Одну руку Коршун распростер в шутливом поклоне, другую по-прежнему держал под мышкой. «Даже если у него там пистолет, Синклер успеет выстрелить раньше», – подумал Горбач.
Синклер вздохнул и положил палец на спусковой крючок. Он почему-то медлил.
– Не будет, – сказал он.
– Чего не будет? – уточнил Коршун.
– Медленной смерти, – сказал Синклер. – Ты почти убил. Меня медленно. Я такой услуги. Не окажу. Ты убийца.
– Это верно, – сказал Коршун.
– Ты подлец. Твоя вина в бегстве. Твоя вина. Ты подставил меня. Ради мелкой выгоды. Теперь Хлеборобов нет. И тебя нет.
– Ты удивительно красноречив, – сказал Коршун. – Звук твоего голоса скрасил мои последние минуты. Он настолько мерзотный, что я уже мечтаю увидеть свои мозги на потолке, лишь бы не слышать эти звуки. В тебе мерзотно абсолютно все. Стреляй уже.
Синклер вздохнул.
– Стреляй! – крикнул Коршун.
– Как скажешь, – ответил Синклер.
Коршун зажмурил глаза. «Все-таки даже ему ведом страх смерти», – подумал Горбач. Он чувствовал удовлетворение от того, что один из самых жестоких и беспринципных в мире людей сейчас получит по заслугам.
Когда Коршун крикнул, сзади из-за спин Храбрецов вышла Лиза. До этого она стояла в коридоре – ее оттеснили, чтобы не показывать зал, заваленный заблеванными трупами. Но сейчас Лиза воспользовалась тем, что все смотрели на Синклера с Коршуном и перестали обращать на нее внимание. Горбач хотел сказать ей, чтобы шла назад. Но Лиза увидела все. Она побледнела, как снег. Двинулась вперед, к Горбачу. Наверное, она хотела остановиться, заметив чудовищный пир, но шла вперед на автомате.
Горбач увидел все одновременно. Как палец Синклера бесконечно медленно давит на спусковой крючок, как Лиза бредет к нему через трупы, как Коршун раскрыл глаза и посмотрел на человека с пистолетом с ненавистью, способной прожечь насквозь. Все это происходило в одно мгновение. Коршун тоже увидел Лизу. С его лица сполз оскал. Горбач даже не думал, что у него может быть настолько растерянное лицо.