Каким же ветром занесло Эммануэль Петрову в Отвязный край? Сие есть кромешная тайна, покрытая леденящим мраком, впрочем, как и все, что связано с Эммануэль. Остается лишь предполагать: если это был не ураганный порыв крайне неблагоприятного антициклона, то прилетевший из дальних мест смерч торнадо. Женщина-призрак, женщина-легенда, Эммануэль в свои преклонные годы оставалась неуловимой, словно девственница. Она могла возникнуть то в одном уголке земного шара, то в прямо противоположном. По белу свету ее десятилетиями безуспешно шмонал Интерпол, ей шили безразмерные тома уголовных дел ФБР, ФСБ, Моссад, английская полиция и французская жандармерия. Спецслужбы практически всех цивилизованных государств мира имели на нее зуб, поэтому проще назвать тех, кто не искал Эммануэль: до нее не было дела лишь правительствам Сингапура, Бурунди и Вануату, остальным странам и континентам эта чернокожая бестия умудрилась подложить в кастрюлю ту или иную влиятельную свинью.
Предпочитая даже в пределах собственного кабака оставаться в тени, Эммануэль редко светилась. На ней неизменно были надеты черные чулки, черное платье, на голове красовался дрэд из мелких черных косичек с вплетенными в волосы черными жемчужинами; ногти, которые могли легко выдать Эммануэль характерным розовым отливом, покрывались исключительно черным лаком. Из двенадцати залов ресторана Эммануэль отдавала предпочтение Черному: только тут она могла чувствовать себя в безопасности. В случае приближения угрозы ей было достаточно закрыть белые глаза, и сам черт не отличил бы ее от окружающих предметов.
Удивительно, но Эммануэль Петрова, как говорили, родилась от двух исключительно белых, высокоморальных и законопослушных родителей. Что вынудило ее резко потемнеть и из всех возможных дел остановить выбор на самых нелегальных, теневых и ужасных, никто толком не знает. С трех лет она словно подарила душу дьяволу и приучилась все делать по черному. Даже марихуана, с которой она сдружилась в первом классе московской образовательной школы, была у нее вечно скручена в черной папиросной бумаге.
Однако и у Эммануэль имелась одна непростительная слабость, этакое уязвимое место, по которому ее можно было прищучить даже в Черном зале "Каннибала" и даже когда она вроде бы закрывала глаза и поджимала губы, скрывавшие ее белые как снег зубы: Эммануэль любила выпить... молочный коктейль. Белый литровый стакан мороженого, смешанного с молоком, как правило, всегда находился перед хозяйкой "Каннибала" примерно на уровне живота, поэтому определить, где в данный момент скрывается она сама, было делом техники.
В поисках состоятельного заказчика в "Каннибал" заглянул Серафим. Он знал, что найти Эммануэль совсем не просто, но он так же хорошо знал, что "Каннибалу", как никому в городе, позарез требуются наемные убийцы. Для начала он решил просто посидеть в баре и осмотреться.
- Что будем пить? - спросил у Серафима бармен.
- Водку, - ответил киллер.
- С кровью коммуниста или со спермой демократа?
- А если чистую водку?
- Ну, если вы хотите с ходу подмочить репутацию... - Бармен поморщился.
- О'кей, - сдался Серафим. - Валяй кровь демократа.
- Нет, есть кровь коммуниста и сперма демократа. Крови демократа не бывает, - продолжал хохмить бармен.
- Да, ну? - удивился киллер.
- Во всяком случае, к нам не поступало.
- Ты меня заморочил. А что лучше?
- Кому что нравится.
- Ладно, делай микс.
- О'кей. - Бармен ловко взболтал в миксере кровь коммуниста со спермой демократа и добавил немного водки. - Лед?
- Нет, спасибо.
Понюхав то, что ему приготовили, Серафим едва не блеванул. Однако виду не показал, лишь отодвинул коктейль подальше от себя и миролюбиво стал слушать, о чем пел на сцене мужик с окладистой бородой. Мужик косил под русского шансонье, который, в свою очередь, косит под шансонье французского, волей судьбы заброшенного в сибирскую тюрягу: