Время близилось к трём часам, когда я услышал какое-то шевеление внизу. Отца иногда вызывали в середине ночи по срочным случаям, и я подумал, что неплохо бы в этот раз съездить с ним, ведь Льюиса не было, и моему старику было уже тяжело в одиночку вправлять перелом копыта, или принимать роды у коровы. Я тихо спустился по лестнице. На кухне горел свет. Отец сидел за столом в пижаме и судорожно крутил в руках баночку с таблетками, которую он никак не мог открыть.
– Пап, ты в порядке? – тихонько позвал его я.
Он поднял голову, и я заметил, что лицо у него было абсолютно белым, а на лбу выступили капельки пота.
– Ээээ… Эрвин… Что ты… – он задыхался. – Эта банка… Открой её, а то меня пальцы не слушаются.
– Пап, что с тобой? Давай я вызову врача?
Крышка отлетела и упала куда-то на пол. Трясущимися руками отец высыпал на ладонь несколько таблеток и отправил их себе в рот.
– Сейчас-сейчас, сын… Сердце у меня что-то не очень… Доктор сказал, принимать регулярно, но я всё забываю… Сейчас полегчает, ты иди к себе, хорошо?
– Пап, я врач. Тебе надо лечь. Пойдём я провожу тебя.
– Подожди. Я сам. Посижу ещё минут пять, чтоб мать не разбудить, а то устроит переполох.
Я понимал, что в таком состоянии с ним лучше не спорить, и взял его руку, чтобы померить пульс. Он был немного замедленным, но, кажется, лекарство начало действовать, и отец потихоньку успокаивался. Убедившись, что его лицо немного порозовело, я опять предложил ему пойти в спальню, и в этот раз он согласился. Проводив его, я вернулся к себе и ещё немного посидел над конспектами, но учёба теперь уже совсем не лезла мне в голову. Я думал о том, что родители уже старые, и мне, как единственному сыну, надо перестать сидеть у них на шее и начать присылать им деньги, чтобы отцу не приходилось гробить своё здоровье в полях и в коровниках. Около пяти утра сон окончательно сморил меня, и даже храп Элис показался мне успокаивающей колыбельной песенкой. Мать проснулась в шесть утра и обнаружила отца в кровати. Он умер во сне и, как сказал, коронер, почти ничего не почувствовал. Выходит, я был последним, с кем он разговаривал при жизни.
«Запомните: вы ещё многого не знаете о жизни, и следующие несколько лет будете искать чего-то, получать новый опыт, встречаться с новыми людьми. Но самое важное – это семья. Ваша семья, молодой человек. Она всегда будет поддерживать вас». Не буду я никаким доктором. Останусь здесь, чтобы хоть как-то помочь убитой горем матери и выполнять мужскую работу по дому. Мои бывшие школьные дружки все как-то устроились и без дипломов, а я-то чем хуже? Могу работать водителем, могу попроситься в магазин кассиром, или грузчиком, могу попробовать продолжить отцовское дело, если Льюис мне поможет освоиться. Я почувствовал какое-то облегчение, когда принял решение не возвращаться больше в Лондон, и у меня даже появилась мысль привезти сюда Стейси, подальше от городских соблазнов.
10 января вернулся Льюис и не сазу понял, что у нас происходит. Он выразил искренние соболезнования моей матери и заверил её в том, что останется здесь помогать ей по дому за кров и еду, а также за скромные 80 фунтов в неделю. Потом последовал серьёзный разговор со мной.
– В смысле не поедешь в Лондон? Я чего, зря тебя на собеседование возил? Да ты с ума сошёл, парень, если собрался упустить такой шанс!
– Мать, наверное, не сможет без меня.
– За мать не переживай. Пока я здесь, с ней всё будет в порядке. Слушай, да у тебя вся жизнь впереди, и ты хочешь провести её в этом захолустье? Ты на меня посмотри, думаешь, я бы не поменялся с тобой местами? Да я всё бы отдал, чтобы иметь такие возможности, как у тебя!
Я сидел в своей комнате и думал над словами Льюиса. Я ведь могу найти работу и в Лондоне и регулярно отправлять матери деньги. В столице зарплата-то, пожалуй, не сравнится с местной, деревенской. Да и доучиться, наверное, надо, хоть я уже и пропустил дату переэкзаменовки. Поговорю с преподавателем, объясню ситуацию, должен же он войти в моё положение. И вообще, какой прок от меня здесь? Только лишний рот кормить. Я подумал ещё немного и пошёл собирать вещи. Льюис прав. В конце концов, вернуться я всегда успею.