– Что ж, молодой человек, – протянул профессор, демонстрируя безупречный лондонский акцент, – Ваше имя…?
– Эрвин Харрис, сэр.
Уффф, это было сложно, но я справился.
– Эрвин? Вижу, вы из Уэльса?
Нет, Господи, из Стокгольма. Какая проницательность, чёрт побери!
– Я из Кингсвуда, сэр, деревушки на границе Англии и Уэльса.
– Никогда не слышал о такой, – встрял парень в вытянутых брюках.
И не услышишь, баран.
– Итак, мистер Харрис, поведайте нам, будьте добры, что заставило вас проделать столь долгий путь сюда? – Торнбери, кажется, решил продемонстрировать пассивную агрессию.
Что заставило? Письмо от моего отца читал? Да он мёртвого поднимет из могилы и заставит поступать в самый отбитый университет на планете. Вроде вашего.
– Видите ли, сэр, я просто с ума схожу по медицине!
Кажется, я звучу, как даун.
Тётка с красными губами хихикнула, но тут же одёрнулась и поправила юбку.
– Похвально, – кивнул профессор. – И как же вы поняли это?
– Как бы вам сказать… Я с детства видел себя только доктором. У меня пять сестёр, четыре старших и одна младшая, и все они постоянно чем-то болели. Элис, та, которая младшая, вообще родилась недоношенной, и я, как старший брат, должен был следить за её здоровьем. Когда мне было лет восемь, мне пришлось научиться делать перевязки, вытаскивать занозы и сбивать температуру
Элис, к слову, была на два года моложе меня и на две головы выше, и когда парни задирали меня в школе, она, пыхтя, как паровоз, расталкивала их своими пухлыми локтями и могла наподдать коленкой под зад тому, кто ей особенно приглянется. Мы спали в одной комнате, и всю ночь она храпела так, что мне казалось, что семь труб ангелов, возвещают о грядущем апокалипсисе.
– Да что вы говорите? – профессор попытался изобразить приторное удивление.
– А однажды… – мне уже было всё равно, и я решил врать до последнего, – Я даже принимал роды у своей старшей сестры, Анхаред.
Тётка с губами вскинула брови и зачем-то опять поправила юбку.
– Правда? – профессор удивился уже по-настоящему. – Может быть, вы выберете акушерство своим профилем?
– Может быть.
– Знаете, мистер Харрис, я вижу, вы заботитесь о своей семье. Я прочитал письмо вашего отца, и оно, признаться, растрогало меня. Запомните: вы ещё многого не знаете о жизни, и следующие несколько лет будете искать чего-то, получать новый опыт, встречаться с новыми людьми. Но самое важное – это семья. Ваша семья, молодой человек. Она всегда будет поддерживать вас. Вы поняли?
– Ага…
– Отлично. А теперь перейдём к вашим познаниям в медицине.
Мы вернулись домой почти ночью, потому что опоздали на последний автобус, и нам пришлось идти пешком до Кингсвуда около двух часов. Отец уже спал, а мать была так рада, что мы не затерялись в столичных дебрях, что даже не спросила, как всё прошло. У меня и подавно не было желания разговаривать, и я лишь надеялся, что больше мне не придётся тащиться за тридевять земель и позориться перед группой напыщенных идиотов. Мои надежды не оправдались. В течение следующего месяца мне пришло ещё два приглашения на интервью из близлежащих университетов, но ни одно из них не оставило у меня таких же ярких впечатлений, как первое. Кажется, я потихоньку начинал понимать, почему люди не хотят уезжать из столицы. Что ни говори, а Лондон – как наркотик – попробуешь раз, и не захочется останавливаться. Я даже был рад, когда в середине августа мне пришло письмо о том, что я принят в Лондонский Имперский Колледж на программу «Доктор медицины» и могу начать занятия в сентябре 1995 года. Дальше шло несколько абзацев о том, какой я молодец и как чётко обошёл всех своих конкурентов. Ну или что-то в этом роде. Родители посчитали деньги, которые они откладывали на протяжении всей моей жизни, и решили, что на первое время хватит, хотя и придётся выбрать самое дешёвое жильё, которое предоставлялось студентам. Я начал собирать вещи. 25 августа 1995 года я покинул родное гнездо, надеясь, что больше я сюда не вернусь. Я был прав. Почти.
Меня разместили в общежитии в Ноттинг Хилле, в номере на двух человек за 115 фунтов в неделю, с общим санузлом и кухней. Моим соседом оказался улыбчивый индус по имени Парминдер, который въехал за пару дней до меня и уже успел распространить по всему помещению пряное восточное зловоние. Вообще, он показался мне нормальным парнем, только вот почему-то всё время улыбался, как будто ему в детстве порвали рот. Мы перекинулись парой слов, и я пошёл к себе распаковывать вещи. Вскоре из соседней комнаты заиграла весёлая музыка, но мне почему-то стало грустно. То ли я устал с дороги, то ли уже начал скучать по дому, но я уже начал сомневаться в правильности всей этой затеи. Надо было срочно найти какой-нибудь паб, тем более что была пятница, и время близилось к вечеру. Я быстро принял душ, кое-как развесил свои немногочисленные вещи и облачился в самый приличный, по моему мнению, наряд: джинсы-трубы, оранжевую футболку и клетчатую рубашку с завёрнутыми рукавами. Разумеется, я не забыл как следует намазать волосы гелем, чтобы они торчали в разные стороны, как у Брэда Питта. Кажется, я выглядел абсолютно по-идиотски, но в то время это, вроде как, считалось модным, по крайней мере, в нашей деревне.