– Ну так иди обратно, твои бараны уже тебя заждались!
Ну вот и удар. Довольно слабый по моим меркам, но это же только начало.
– Мартин! – охранник решил, что одному ему не справиться. – Живо тащи свою задницу сюда!
Я схватил его за шиворот.
– Никакого Мартина, понял? Только ты и я.
У него были отвратительные сальные волосы. Я поначалу хотел схватиться за них, но быстро передумал.
– Парень, ты даже не представляешь, с кем связался! Да тебя больше ни в один клуб не пустят, клянусь тебе!
– А что если я скажу, что мне плевать на клубы, откуда выкидывают посетителей!
Охранник вывернулся и как-то неуклюже пнул меня в грудь.
– Это всё? – удивился я.
– На первое время хватит, – он пыхтел, как паровоз.
– Ну как скажешь. Может, извинишься перед девушкой?
– Да пошёл ты! Я ща полицию вызову!
– Что?
– Пошёл ты и твоя сучка… – поток беспорядочных ругательств бил ключом из его рта.
Я понял, что продолжения драки не будет, как и извинений, и решил, что пора закругляться. Связываться с полицией в первую ночь в столице откровенно не хотелось.
Охранник напоследок выругался и гордо удалился в клуб. Я остался один, если не считать виновницы драки, которая, кажется, проспала добрую половину действа. Я дёрнул её за плечо.
– Эй, тебя как зовут-то?
– Лили. То есть, Стефани. В общем, Стейси.
– Нормально. Я Эрвин.
– А где Тед?
– Тед? Не видел никакого Теда. Может, в клубе остался?
– Тед остался в клубе? – Стейси в ужасе подняла на меня глаза, и я заметил, что, несмотря на темноту, её зрачки были очень маленькими, с булавочную головку.
– Да чего ты переживаешь-то? Никуда не денется твой Тед. Поехали к тебе?
– Ну нет, без Теда я никуда не поеду! Верни его, ну пожалуйста! – она выглядела как маленькая девочка, потерявшая любимую игрушку.
– Исключено. Думаешь, меня после всего пустят внутрь?
– После чего?
– Неважно. Придётся в этот раз обойтись без Теда.
Она, кажется, плакала, и мне захотелось обнять её. Кем бы ни был этот Тед, но бросать девушку в таком состоянии было абсолютно не по-мужски.
– У тебя сопли текут, – успокаивающе заметил я. – Есть салфетка, или что-то в этом роде?
– Кажется, в сумке была… – она стала рыться в холщовом мешке, неряшливо свисающем с её плеча.
– Ох, ты, мать твою, да вот же он! Тед, ты снова со мной!
Я оглянулся по сторонам, но никого не увидел. Когда я вновь повернулся к Стейси, она держала в руках небольшого потрёпанного медвежонка, совсем как из сериала про этого смешного чувачка Мистера Бина.
– Так это и есть твой спутник?
– Ага. Познакомься – Тед.
– Довольно оригинальное имя для плюшевого мишки, не считаешь? – съехидничал я.
– Что? Ты что думаешь, что я назвала его Тедди? Как всех игрушечных медведей, да? – Стейси ни на шутку разозлилась, но это было ей к лицу. У неё были зелёные глаза с голубоватой поволокой, как у старой куклы, несколько десятилетий провалявшейся на чердаке.
– Ну да, а что?
– Да то, что он не Тедди, и не смей называть его так!
– Окей-окей, не буду!
– Его зовут Тед! Сокращённое от «Potted». Бухой, врубаешься? Вот он опять нажрался, как животное, даже поздороваться с тобой толком не может.
– А ты сама-то под чем?
– Да ни под чем, понял? Я всегда такая. Я болею. У меня рак, последняя стадия. Я скоро сдохну и отправлюсь на небеса прямиком к родителям, которых я уже десять лет не видела.
– Они что, умерли?
– Нет, твою мать, просто прохлаждаются там среди ангелов. Конечно умерли, а Тед – это единственное, что у меня осталось. Подарок от отца, вроде. Слушай, дай десятку, а?
Я опешил.
– Десять фунтов? А тебе зачем?
– Куплю покушать себе и Теду. Я отдам, клянусь тебе! Через неделю я… мне… в общем, у меня будут бабки, честно!
Плюшевый медведь смотрел на меня пьяным умоляющим взглядом. Я пожал плечами.
– А как я тебя найду на следующей неделе?
– Да меня тут все знают. Не веришь, спроси у Арчи. Он мой брат, ну, как бы брат, работает в этом клубе.
– А живёшь-то ты где?
– Ну, когда как. Сейчас в Кройдоне, у Самиры, беженки из Косово. У неё социальная квартира, и она иногда пускает меня переночевать. Она классная – гадает на кактусах и поёт на своём языке печальные песни, когда муж её не бьёт, конечно. Когда он дома, я ухожу, потому что ненавижу слушать, как она плачет и визжит. Так что, дашь кокл?
– Кокл?
– Десятку, идиот!
Я полез в карман и достал мятую банкноту, которая предательски потянула за собой вторую.
– О, да у тебя двадцать! Круто, Тед будет счастлив. Когда проспится, конечно. В следующую пятницу будем здесь, c твоей двадцаткой, клянусь тебе!