– Нет, но я живу тут рядом. Хочешь, сбегаю домой. А что стряслось?
Стейси молча протянула мне тонкую, как ветка, руку, и я аккуратно взял её, чувствуя себя настоящим доктором. На руке, чуть выше запястья, красовался огромный гнойник, который должен был причинять ей нечеловеческую боль.
– Да, подруга, тут одним пластырем не обойдёшься. Знаешь что, пошли ко мне, у меня есть бинты и мазь. Придумаем что-нибудь с твоей рукой.
Я помог ей встать на ноги и удивился, каким лёгким было её измученное наркотиками тело. «Долго она так не протянет», – с грустью подумал я.
В своей комнате я усадил Стейси на кровать, и первый раз смог рассмотреть её лицо при свете. Она была не то чтобы очень красивой, но, как, говорится, в ней была порода. Несколько столетий назад она могла бы сойти за знатную даму из высшего общества, или за фаворитку монарха, но сейчас, несчастная и покинутая всеми, сидела напротив меня, и её тело колотила лихорадка. Я перевязал ей руку, дал несколько таблеток аспирина и чашку живительно чая, сваренного Миндером накануне. После десяти часов вечера посетители должны были покинуть помещение, иначе у меня будут большие проблемы с руководством факультета, и я думал, как бы намекнуть ей об этом и не выглядеть полным засранцем. В конце концов, мне показалось, что ей стало лучше, и я решил, что будь что будет, пусть остаётся на ночь. К контрольной я, естественно, так и не подготовился. Я лёг спать на полу, чтобы дать возможность своей гостье выспаться на удобной кровати. Ранним утром я тихонько выпроводил Стейси за дверь в надежде, то никто не настучит руководству, а сам стал собираться на заведомо проваленную молекулярную биологию.
Лондон потихоньку начинал готовиться к Рождеству, а я – к своей первой сессии, за которой следовали длинные зимние каникулы, когда все студенты разъезжались по домам. Я как мог пытался откреститься от визита в родные пенаты, но мать ничего и слышать не хотела, всё твердила, что приготовит мой любимый луковый пирог и яблочный пудинг с хрустящей корочкой. В конце концов я смирился с этим, ведь они всё-таки оплачивали моё обучение и хотя бы ради этого стоило сыграть роль примерного сына. Но сначала нужно было сдать экзамены по трём дисциплинам: биохимии, анатомии и физиологии, а также зачёт по первичному осмотру и сбору анамнеза пациента. Миндер целыми днями не выходил из своей комнаты и даже перестал приносить мне лоточки с восхитительно острой едой, к которой я уже успел привыкнуть. Вдохновлённый его примером, я тоже часами просиживал за учебниками и конспектами и был уверен, что получу отличные баллы, которые предъявлю родителям.
В начале декабря, вернувшись с занятий, я с удивлением обнаружил Стейси, скукожившуюся у дверей общежития. Она выглядела похорошевшей и даже, кажется, набрала немного веса, что было ей очень к лицу.
– Привет, дружище! – она замахала рукой, едва завидев меня и совершенно неожиданно бросилась мне на шею. – Что, думал, меня уж нет в живых, да?
– Да ничего я не думал, но классно, что с тобой всё в порядке. Зайдёшь? На ночь нельзя, прости…
– Не, пошли лучше погуляем, может, в центр, а?
В тот вечер мы долго бродили по рождественским улочкам Лондона, обсыпанным гирляндами и неожиданным лёгким снежком, который ещё не успел растаять. Я заметил, что Стейси одета очень легко и решил, что лучшим рождественским подарком для неё будет что-то тёплое и уютное. Мы остановились у небольшой лавочки, и я купил ей пару смешных носков со снежинками, потому что её стоптанные кроссовки были обуты прямо на босу ногу, а голые покрасневшие щиколотки торчали из-под узких чёрных штанов, порванных в нескольких местах. От шапки она категорически отказалась, и мы сошлись на повязке, закрывающей уши от ветра, тоже со снежинками, разумеется. Потом мы купили кофе и карамельные тросточки и сели на лавочку, возле которой маленький духовой оркестр играл рождественские хоралы. Я бросил им пятьдесят пенсов. В такой вечер можно побыть расточительным.
Тед в этот раз тоже был с нами, и мы пытались найти ему какую-нибудь шапочку, или курточку, но в итоге так ничего и не выбрали, и медведь остался без подарка. Стейси была очаровательной и то и дело хихикала, прикрывая раскрасневшийся от мороза нос ладонями в перчатках без пальцев. Я решил, что она будет моей девушкой, но никак не мог сообщить ей об этом. Она рассказала, что живёт теперь у школьной подруги и собирается устроиться на работу и даже оставила мне свой номер телефона, чтобы я мог найти её в любое время. Я хотел проводить её до дома, но она только махнула мне рукой и пообещала, что в следующий раз обязательно пригласит меня к себе. Я поцеловал её в холодный нос, посадил в поезд и долго стоял на платформе, пытаясь понять, что я чувствую в данный момент. Было ли это любовью, или чем-то ещё, я не знал, но я был уверен в одном: это был один из самых прекрасных моментов в моей жизни. Я решил купить ей колечко, пусть и простенькое, но обязательно с камушком, в котором будут отражаться её зелёные кукольные глаза.