Через пару дней я набрал номер, который записал на улице ладони, а потом дома аккуратно перенёс в ежедневник. Прошло несколько гудков и, наконец, мне ответил сонный женский голос.
– Стейси? Подожди, тебе нужна Стейси? – переспросили на другом конце линии.
– Да, я Эрвин, её друг…
– Знаешь что, Эрвин, раз ты её друг, то ты мне должен! Фунтов сто, если не больше! Всё, что спёрла эта чёртова сучка! Слышишь, верни хотя бы кольцо, урод, это подарок от бабушки!
– Подождите, я ничего не понимаю… Мы гуляли…
– Гуляли? Так вы ещё и гуляли? Найди мне её, понял? Иначе у вас обоих будут проблемы с полицией, и серьёзные проблемы!
Я положил трубку. Пожалуй, о кольце думать ещё рано.
Следующим утром полиция сама постучалась ко мне в дверь.
– Эрвин Харрис?
– Да, инспектор. Что-то случилось?
– Вы знакомы со Стейси Уильямс, сэр?
Я не знал, что ответить.
– Мы виделись пару раз, но довольно давно… Что с ней?
– Она задержана по подозрению в краже и назвала вас в качестве поручителя. Вы можете заплатить за неё залог, но для этого вам нужно проследовать со мной в участок. Вы согласны?
– Я?
– Вы, сэр.
– Ну да, хорошо… Наверное… Залог? А это сколько?
– Порядка двухсот фунтов. Окончательную сумму решит суд. Возьмите, пожалуйста, документы и садитесь в машину.
Откуда мне было взять двести фунтов? Только из денег, отложенных на оплату общежития. Чёрт с ними, всё равно скоро каникулы, и я поеду домой, а оставшиеся две недели января протяну как-нибудь. Или, может быть, пусть сама выпутывается?
Выйдя из участка, Стейси гордо подняла голову к небу и сложила руки за спиной.
– Тоже мне подруга, да, Эрвин?
– В смысле?
– Настучала в полицию зачем-то. Я же по-хорошему хотела…
– А зачем было воровать?
Она остановилась и посмотрела на меня жалобно и в то же самое время осуждающе.
– Мне на лекарства надо, у меня рак в последней стадии, между прочим!
– У родителей попроси.
– Они умерли!
– Хватит врать! Почему ты постоянно пытаешься выдать себя за кого-то другого? Почему ты не можешь просто признаться, что ты безвольная наркоманка, у которой мозги уже давно превратились в компот?
– У меня всё в порядке с мозгами, в отличие от тебя! Я хочу бросить, и я брошу, как только будет ради чего. Знаешь, если у меня не получится, то я утоплюсь. Я давно хотела спрыгнуть c моста Хорнси Лейн, но потом я думаю, вдруг там есть что-то… После смерти… И я буду гореть в аду, или играть на арфе в раю, но это не имеет никакого значения. Я не хочу ни того, ни другого, и не заслуживаю этого. Я просто хочу, чтобы удар о воду был последним, что я почувствую. Как думаешь, с Тедом всё будет в порядке? Плюшевые медведи ведь не тонут, правда?
– Слушай, заткнись. Есть хочешь?
– Ага. Дай двадцатку, а?
– Чего?!
– Лан, чел, я пошутила! – и она весело ударила меня по спине ладошкой в перчатке без пальцев.
Я всё никак не мог окончательно взяться за учёбу, потому что постоянно отвлекался на какие-то мелочи. За окном стояли настоящие декабрьские морозы, и ледяной ветер задувал в моё плохо закрывающееся окно, от чего мне было постоянно холодно и тоскливо и откровенно лень чем-то заниматься. Я пару раз сходил в Глобус и немного пообщался с Дэнни Оуэном, который рассказал мне о том, как продвигаются дела с его клубом. Я спросил и о Стейси, и он ответил, что видел её несколько дней назад в её обычном состоянии. Я не стал уточнять детали, у меня и без этого хватало проблем. Надо хотя бы не завалить первую же сессию в университете, а там разберёмся. 17 декабря я погрузился в поезд и отправился домой с одним несданным экзаменом по биохимии, который мне разрешили пересдать после каникул, а именно, 5 января нового, 1996 года.
Дома меня встретили, как солдата, вернувшегося с победным знаменем. Разумеется, я привёз всем подарки, умолчав о том, что на них ушли оставшиеся деньги, и мне еле хватило на самый дешёвый билет на поезд. Только взглянув на лица родителей и сестёр, я понял, как же соскучился по ним, а также по своей комнате, по деревне, в которой прошло моё детство, по материнской стряпне и отцовским рассказам о том, как прошёл его день среди коров и лошадей. С Льюисом я так и не встретился – ещё до моего приезда он уехал к родственникам в Корнуолл и обещал вернуться в середине января.
Мы отлично отметили Рождество: на улице шёл волшебный праздничный снежок, тот, который вы никогда не встретите в городе, над камином висело несколько носков для подарков, а в гостиной красовалась самая настоящая ёлка, которую отец срубил специально к моему приезду. Я, конечно, взял с собой учебники и конспекты, но так ни разу и не открыл их – всё ждал, когда из моей головы улетучатся остатки навязчивого лондонского тумана. Наконец, когда до возвращения в университет оставалось всего пару дней, я понял, что тянуть дальше некуда и с тоской взялся за дело. Я решил не спать пару ночей, тем более что Элис всё так же храпела в нашей общей комнате, и вечером, когда в доме всё стихло, разложил на столе то, что мне могло понадобиться. На меня опять накатила тоска, но я понимал, что, если я снова завалю экзамен, меня могут запросто исключить, не дав доучиться даже до конца первого курса.