Выбрать главу

На улице город жил своей ночной жизнью. Максимильян шёл рядом с Ланой, слегка поддерживая её под локоть. Проходя мимо маленькой клумбы, он шепнул что—то, и одна из поздних астр распустилась чуть шире. Он аккуратно сорвал её и с лёгким, галантным поклоном протянул Лане.

Через пять минут, уже на машине (роскошном, тихом автомобиле с тонированными стеклами, который Максимильян, кажется, вызвал одной мыслью), они подъехали к ее дому — обычной, но ухоженной панельке в одном из спальных районов города. Максимильян осторожно помог ей выйти и поддержал, пока она копалась в сумке в поисках ключей. Ярослав шел следом, и в голове у него роились мысли, которые он не мог или отчаянно не хотел озвучивать даже про себя.

— Какой этаж? — хрипло спросил он, когда они вошли в чистый, но безликий подъезд.

— Четвертый, — прошептала она, делая шаг к лифту, но пошатнулась. — Ой...

Макс, не говоря ни слова, легким движением закинул Лану на плечо и понес на ее этаж. Казалось, он совсем не чувствовал ее веса, словно нес букет цветов. Ярослав молча наблюдал за этой картиной и все еще не понимал отчего так нервничает.

У двери Максимильян аккуратно поставил её на пол, прислонив к стене. Его руки замерли на её талии.

— Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — тихо спросил он, его голубые глаза смотрели на её лицо с такой открытой, беззащитной нежностью, что у Ярослава в груди всё перевернулось.

— Нет, я… нормально, — прошептала она, положив ладонь ему на грудь. — Но спасибо, Макс. Правда, спасибо.

— Не за что, — пробормотал он и, прежде чем Ярослав успел что—то осознать, мягко, быстро поцеловал её в макушку. Ей показалось, что его губы задержались на секунду дольше, чем нужно. Но утром она решит, что это был сон.

Ярослав почувствовал, как его челюсть сжалась с такой силой, что заныли виски.

— Увидимся завтра, — выдавил он, отрывисто.

Лана улыбнулась им обоим, потянулась и быстро, по—дружески чмокнула каждого в щеку.

Этот простой, дружеский жест заставил обоих вздрогнуть, как от разряда статики. Лана, не глядя больше, повернулась, с некоторым трудом вставила ключ в замок, открыла дверь и исчезла в темноте квартиры, тихо прикрыв дверь за собой. Щелчок замка прозвучал невероятно громко в тишине лестничной клетки.

Дверь закрылась. Мужчины долго стояли в тихом, освещенном лишь одной лампой коридоре.

Наконец Максимильян глубоко, со звуком вздохнул и повернулся к Ярославу. Его лицо в тусклом свете лампы на лестничной клетке было усталым, но серьезным.

— Яр... — начал он, и его голос звучал непривычно тихо, без привычной бравады. — Пообещай... что мы поговорим об этом.

Ярослав стиснул зубы, его серебристые глаза сверкнули в полумраке от смеси внезапного гнева и чего—то более глубокого, уязвимого, что он редко позволял себе показывать даже наедине с собой.

— Я не хочу об этом говорить, — резко, почти отрывисто сказал он, но, едва произнеся эти слова, с болезненной ясностью понял, что это ложь. Глубокая, фундаментальная ложь. — Не сейчас. Не здесь.

— Ярик, твою мать...

— Я сказал, не хочу! — голос Ярослава дрогнул, сорвался. Он резко отвернулся. — Потом. Может быть.

Максимильян потянулся, чтобы коснуться его плеча, но Ярослав отпрянул, будто от огня.

— Не надо, — прошептал он, и в его шепоте слышалась настоящая, животная боль. – Просто… не надо.

Он развернулся и исчез в темноте лестничного пролёта. В голове роились мысли, чувства, образы: Лана, смеющаяся; Максимильян, несущий ее; ее поцелуй в щеку; холод ее отсутствия, — все это он не мог осмыслить, не мог уложить в привычные, строгие схемы.

А Лана, войдя в свою небольшую, но уютно обставленную квартиру, где на полках среди книг стояли магические артефакты, безделушки и сувениры из путешествий - просто отключила мысли. Она легонько провела пальцем по ряду поющих камней на полке - в тот же момент раздался тихий, снимающий напряжение перезвон. Фиалки на подоконнике слабо светились, приветствуя её.

Она разделась, повалилась в кровать и почти мгновенно провалилась в сон, где не было ни шарлатанов, ни споров, ни сложностей. Где были только двое её лучших друзей, её крепкая опора, которую она так слепо любила и так отчаянно не замечала.