Выбрать главу

— Все нормально, — резко, отрывисто ответил Ярослав, не встречаясь с ним взглядом. — Просто устал. От работы. От всего этого.

— Нормально? — Максимильян тихо фыркнул. — Серьезно? После вчерашнего? После того как ты убежал из подъезда, словно тебя преследовали духи?

Рука Ярослава тут же замерла, вцепившись в бокал так, что костяшки побелели.

— Да я не... — он начал и замолчал, не находя слов для лжи, которая звучала бы убедительно даже для него самого.

Он молча отпил из стакана и хрипло произнес.

— Видел, как она уходила вчера… такая легкая, такая живая. И подумал: а что, если завтра этой легкости не станет? Что, если однажды она не вернется с одного из своих «заданий»?

Максимильян замер.

— Она сильная, — сказал он, но в его тоне не было обычной легковесности. — И упрямая. Всегда находила выход.

— Сильная? — Ярослав резко поднял голову. Его серебристые глаза горели. — Она хрупкая, как этот хрусталь. — Он провел пальцем по краю бокала, и тонкий хрусталь издал высокий, звенящий звук. — Такая же яркая, такая же прозрачная. И я… я могу только смотреть, как она сверкает для других. И бояться, что кто-то этот блеск потушит.

Максимильян неловко швырнул на стол стеклянную пепельницу, что стояла рядом. Она не разбилась, только глухо стукнула о дерево.

— И я ее берег, — тихо сказал он, глядя на пепельницу. — Как берегут хрусталь от падения. Все эти годы. Знаешь, что самое страшное? Что ты даже не слышишь, как он уже дал трещину.

Ярослав стиснул челюсти. Взгляд его стал острым, сканирующим.

— О чем ты, Макс?

Максимильян наконец посмотрел на него. Его голубые глаза, обычно такие ясные и насмешливые, сейчас были полны глубинной печали.

— О нас. О том, что наша троица была семьей. Единственной настоящей семьей. И я боялся, что любое слово, любой неверный шаг это все разрушит.

Ярослав замер. Его барабанящие пальцы остановились.

— Что… разрушит? — спросил он, но в его голосе уже звучало понимание.

— Чувства, — тихо, но неумолимо произнес Максимильян.

Тишина затягивалась, густая и неловкая. Ярослав продолжал молчать, сжимая бокал так, что костяшки пальцев побелели.

— Я не могу так больше, — сорвалось у него наконец, голос хриплый, надломленный. Он не смотрел на Макса. Смотрел на свое отражение в темном виски. — Держать это в себе. Да, она… она для меня всё. Я люблю её, Макс. Годами. И я умираю от этого каждый день.

Максимильян не ответил сразу. Он взял упавшую пепельницу и аккуратно поставил ее на место.

— Я знаю, — сказал он наконец, тихо. — Я видел это всегда. В каждом твоем взгляде, в каждой поправке запонок, когда ты видел ее.

Ярослав нервно фыркнул, провёл рукой по лицу. Жест был непривычно резким, почти грубым.

— Прекрасно. Значит, я был ещё более жалким и прозрачным, чем думал. — Его тон был полон горечи, направленной на самого себя. — Держать это в себе. Думать, что хоть что-то контролирую. А выходит, я просто дурак.

— Ты не дурак, Яр, — спокойно сказал Максимильян. — Ты просто устал. От этой игры. От этой лжи самому себе.

— Не оправдывай меня! — Ярослав ударил кулаком по столу, зазвенели бокалы. В его серебристых глазах бушевала ярость — не на Макса, а на себя, на всю эту проклятую систему, что сделала из него этот ледяной, бесчувственный монумент. — Я ненавижу это! Ненавижу, что каждый раз, когда она смеётся, у меня сжимается всё внутри. Ненавижу, что я завидую тебе, когда ты можешь просто… коснуться её. Обнять. А я даже этого не могу, потому что сломаюсь. Потому что если я хоть раз позволю себе это…

— А что еще сказать? — Максимильян горько усмехнулся, но в ухмылке не было веселья. — «Брось, друг, это всего лишь чувства»? Чтобы разрушить всё то, что у нас есть втроём? Мы — семья, Яр. Ты, я, она. Единственная настоящая семья, которая у меня осталась.

Ярослав смотрел на него, и в его взгляде медленно проступало понимание. Не до конца, не полностью — но тень чего-то огромного, о чём он никогда не смел думать.

Максимильян долго смотрел на него. Смотрел так, будто видел не только его, но и что-то за его спиной — какую-то тень, какой-то призрак. Потом он медленно отвёл глаза. Молча, сглотнул. Горло свело судорогой.