– Спасибо. Интересно, как там справляется твоя лилия – Лили? – добавил он, когда мы свернули на Эллиот-роуд.
Прижав к груди Дженнифер Анистон, Лили спала перед экраном телевизора, забыв про поставленную видеокассету с сериалом «Друзья».
– Красавица и чудовище, – с улыбкой сказал Джос. – Хорошо, что она осталась с ребятами.
– Да, – шепотом ответила я. – Жаль, ты не можешь остаться.
Я бросила взгляд на Грэма, лежащего на нижней ступеньке лестницы.
– Знаю, – ответил Джос. – Во-первых, Грэм ни за что не пропустит меня наверх, а во-вторых, через три часа тебе нужно вставать и идти на работу. Бедняжечка, – он поцеловал меня и крепко сжал в объятиях. – Завтра ты будешь чувствовать себя очень усталой.
– И очень счастливой!
– Я буду смотреть твою передачу, – пообещал он, еще раз поцеловал и ушел в черную ночь.
К этому времени Лили проснулась и, зевая, принялась собирать свои вещи. Я поблагодарила ее и пошла наверх. Дети уже давно ушли спать, но я с удивлением увидела полоску света под дверью комнаты Мэтта.
– Мэтт! – негромко позвала я. Сын сидел в пижаме за компьютером. – Ты вконец испортишь зрение, если не прекратишь.
– Что? – устало прищурившись, он взглянул на меня и снова повернулся к компьютеру.
– Что это ты делаешь? Уже без четверти час. Молодой человек, вам еще только двенадцать лет.
Через плечо сына я заметила, как быстро он нажимает на клавиши с цифрами.
– Ничего я не делаю, – ответил он. – Это мой чат.
– Чат? – переспросила я. – Нечего тебе заходить в чаты. Еще неизвестно, кто там на линии.
– Да нет, это особый чат, – объяснил Мэтт.
– И что же вы обсуждаете?
– Ну, главным образом текущие события в мире. Ну там, Китай и Тайвань, будущее британской промышленности и всякое такое.
– Понятно, – сказала я. – Это, конечно, похвально, но я хочу, чтобы на сегодня ты закончил свои обсуждения.
Подняв голову, я случайно бросила взгляд на стену и с удивлением увидела пустые полки.
– Где твои компьютерные игры?
– Я, э… избавился от них, – ответил Мэтт, выключая компьютер.
– Как, ото всех сразу? Да ведь у тебя их было под сотню.
– Ну да. Просто… они мне надоели, – он пожал плечами, забираясь в кровать.
– Что? Даже «Zombie Revenge» и «Chu-Chu Rocket»?
– Ну да, вообще надоели. Я играл в них миллион раз.
– Ясно. Значит, ты их отдал?
– Да. Да, отдал.
– Куда? В благотворительный магазин?
– Ну… Да.
– Знаешь, дорогой, они совсем не дешевые. Мы истратили на них кучу денег. А ты просто взял и отдал?
– Да, – подтвердил Мэтт. – Отдал.
– Знаешь, мне это не нравится. Ты же мог отнести их в комиссионный и неплохо на этом заработать.
Сын пожал плечами.
– Да, дорогой, я на тебя сердита, – сказала я и поняла, что не могу сердиться. Я провела такой замечательный вечер. В моем мире все прекрасно, а Мэтт, во всяком случае, действовал из лучших побуждений.
– Ты поступил очень щедро, – сказала я, целуя его на ночь, – потому что эти игры очень дорого стоят.
– Да, я знаю, – со значением произнес сын. Я выключила настольную лампу у кровати и повернулась, чтобы уйти.
– Мам? – внезапно окликнул Мэтт из темноты, когда я уже закрывала дверь.
– Да?
– Опера понравилась?
– Да, дорогой. Опера была чудесная, хотя сюжет мне кажется немного странным.
– Мам, а тебе нравится Джос? – тихонько добавил он.
– Нравится ли мне Джос? Ну да, нравится. А тебе он понравился?
Наступило короткое молчание.
– Не знаю, – пробормотал Мэтт. – Наверно. Ммм… он вроде обаятельный.
Июнь
Мэтт абсолютно прав. Джос действительно обаятельный. Невероятно обаятельный мужчина, хотя в наше время истинное обаяние редко встречается. Он привлекательный, дружелюбный, к тому же отличный собеседник. У него всегда наготове что-нибудь остроумное. Он относится к той редкой породе людей, с которыми так приятно находиться рядом, что не хочется расставаться. Наверно, поэтому люди тянутся к нему, как мотыльки к огню. Как же мне повезло, что я с ним встретилась! До этого я была в ужасном состоянии. Я осознала это после того, как прочитала «Руж» – приложение к номеру «Я сама» за этот месяц, посвященное супружеским изменам. В нем было напечатано интервью Лили со мной. Лили заменила наши имена на «Фиону» и «Рика», чтобы никто ни о чем не догадался. У меня возникло чувство, будто я читаю о посторонних людях, потому что теперь уже трудно вспомнить, как сильно я переживала.