Ей нечего было сказать Аспре об этом. Аскон не обмолвился, Веруч пожал плечами, а в библиотеке Кальдеррана ничего такого она не обнаружила. Как она могла спросить, если даже не знала что спрашивать?
День ее вернулся в прежнее русло, когда она жила себе припеваючи, переживая только за экзамены и отношение одноклассников. Каким глупым это сейчас казалось. В развалинах монастыря. Только пара корпусов уцелела, где они все и ютились. Остальное превратилось в угрюмые руины.
Утро ее начиналось рано, вместе со всеми. По возрасту Эми получила монашескую рясу, покрыла голову. Ни свет, ни заря она вставала с остальными, умывалась ледяной водой из потресканных раковин, отскребывала лицо шершавым лавандовым мылом. Потом утренний молебен, а после все старшие шли работать. Теперь работы было в разы больше, чем раньше.
За стенами монастыря растянулись до горизонта целые поля, на которых монахини трудились с утра до позднего вечера, согнув спину в три погибели. Урожай почти был собран, хоть стояло начало осени. Валиарийцы торопились. Боялись нового нашествия кальдерранцев или кого-то еще. Из уст в уста переходили тревожные новости о набегах почти во всех границах.
- Не боишься, что тебя найдут? - рядом выкорчевывала репу Сирена.
Руки ее загрубели от ежедневного труда, боль ощущалась уже не так ярко, как сейчас у Эми. Притупилась со временем.
- Здесь мой дом, - просто отозвалась Эми, взглянув на подругу искоса.
Между ними сильно все изменилось. Сири стала скрытной, держала внутри какую-то обиду. Словно Эми была виновата в том, что произошло с монастырем.
Девушка не знала как к ней подступиться. На душе появился горький неприятный осадок, что зря она сюда вернулась.
- Ты можешь накликать беду на всех нас, - сказала Сири, и от ее несправедливо жестоких слов Эми чуть не задохнулась.
Она ведь уже думала об этом.
А если она права? Если Фрэнсис придет в Авергард снова? Эми-то он точно убьет, но что, если не пощадит остальных?
Она рассказала Сирене всю правду о своем побеге, надеялась на ее поддержку. Но подруга отнеслась к новостям более, чем прохладно. Как ни крути, а Эми подвергала всех опасности, пребывая в монастыре. Но уйти пока не могла.
Она просто не знала куда. У нее не было другого дома.
- Мне нужно совсем немного времени, - попыталась оправдаться девушка, но Сири взглянула на нее почти со злостью. Отбросила мешающий апостольник за спину, грубо подоткнула вылезшие пряди волос прямо грязными пальцами.
- Джаспи скоро станет совсем взрослой. Что уж говорить обо мне и других девочках, мы совершеннолетние. Если король Кальдеррана вернется, нас не пощадят. Заберут с собой, как других, год назад... - прошептала Сири, прикрыв на мгновение васильковые глаза.
“Не если, а когда...”, - мрачно подумала Эми.
Кальдерранские воины в любом случае вернутся. Потому что земля их по-прежнему не ожила, не взрастила ни одного зеленого росточка. Все было впустую. Жертвы впустую. Сотни загубленных душ с Валиарии, брошенных сражаться с мертвой землей...
Испачканные в земле руки горели и ныли от мозолей. Под ногами грудились кучи репы. Легкий ветер трепал их длинные рясы и головные уборы. Две девушки стояли на остывающем поле среди бесконечных полос невыкорчеванной ботвы и смотрели друг на друга, не находя слов. Словно больше нечего было сказать друг другу.
В последнюю секунду Эми хотела броситься подруге на шею или хотя бы схватить за руку, но та уже отвернулась от нее. Подхватила набитый мешок, водрузила его себе на спину и так, согнувшись в неудобной позе, потащила к краю поля. Отказавшись от всякой помощи.
На зеленых глазах навернулись слезы. Провожая взглядом сгорбленную спину с тяжелым мешком, она сжимала пальцы в кулаки, не зная, как подступиться к посуровевшей подруге.
А ночью, когда Эми встала по нужде, она вдруг увидела, что кровать Сири пустует.
“Должно быть тоже вышла в туалет”, - подумала она.
Так и оказалось. Эмеральд обнаружила подругу возле раковин. Хотела было уже окликнуть ее, но, услышав всхлип, замерла. Склонившись к струйке воды, Сирена тихо и горестно плакала.
Со своего места Эми было прекрасно видно, как капали прозрачные слезы в раковину и уплывали вместе с тонким ручейком воды. Побелевшими руками подруга вцепилась в фаянсовые бортики, склонившись и словно что-то разглядывая в утекавшей воде.