Она прижмурилась, подставляя губы, но он поцеловал в шею, грубо и жадно. Оторвался, взглянул на нее голодными глазами, словно прикидывая, с чего начать «пиршество».
«С самого начала, милый, — посоветовала она про себя. — Времени хватит на все!»
Она думала, что после такого большого перерыва Филипп набросится на нее, как неандерталец. Но если не считать безумного первого раза, когда они оба лихорадочно расстегивали и стягивали друг с друга все, что мешало, а потом он опрокинул ее на еще теплый капот и, подхватив под ягодицы, тут же, без всяких прелюдий, овладел ею — он был на удивление нежен.
Впрочем, и этот первый раз был великолепен — внутри у нее будто фейерверк взорвался.
Потом они поднялись наверх, в его спальню. И тут Филипп удивил ее. Не то чтобы она являлась сторонницей исключительно жесткого и быстрого секса, но ей всегда нравилась его грубоватая властная напористость. А в этот раз он двигался томительно неспешно, порой притормаживал, ласкал ее чуткими пальцами, прочерчивал языком влажные дорожки по коже… Долгое — восхитительно долгое освобождение наступило внезапно. Еще плавая в полузабытьи, не видя и не чувствуя ничего, кроме волн удовольствия, которые, постепенно затихая, пробегали по телу, Бруни подумала, что этой женщине, о которой он рассказывал, надо бы памятник при жизни поставить!
Туман перед глазами постепенно рассеялся, и она повернула голову. Филипп лежал рядом и улыбался — без своей всегдашней иронии, довольной ленивой улыбкой.
Не удержалась, спросила:
— Чего это ты сегодня ласковый такой… непривычно даже, будто и не ты.
— Слушай, сделай милость, если ничего умного сказать не можешь, лучше заткнись! — посоветовал он, притянул ее ближе и вдавил лицом себе в грудь.
Бруни вывернулась, пихнула его в бок — еще чего, рот он ей затыкать будет! — и устроилась удобно, на плече.
Филипп зарылся пятерней ей в волосы, потрепал, как собачонку.
— Устала?
— Вот еще!
Если он думал услышать «Ах, милый, ты меня утомил, хватит!» — так не на ту напал!
Глава одиннадцатая
На следующий день все утренние газеты пестрели сообщениями о таинственном исчезновении Рене Торрини, владелицы фирмы «Солариум». Высказывались разные предположения — от похищения до самоубийства в припадке безумия. Лишь одна, вполне резонная мысль не пришла в голову никому из журналистов: что Рене просто решила уйти от мужа.
В новостях показывали Виктора — Бруни тошнило смотреть на его холеную рожу. Он тявкал что-то об «эмоциональной нестабильности» жены.
Ничего, скоро этого гада ждет весьма неприятный сюрприз!
Вечером, когда они ехали домой, Бруни обратила внимание, что Филипп то и дело поглядывает в зеркальце заднего вида.
— Чего ты смотришь? — спросила она.
— Да нет, ничего, показалось.
Что именно ему «показалось», она узнала утром. Позвонила, хотела пригласить его завтракать — по телефону никто не ответил. Позвонила на кухню — фрау Зоннтаг бодро отрапортовала, что господин Берк пошел погулять.
— Гулять?! — растерянно переспросила Бруни.
— Да, госпожа баронесса.
Появился он минут через двадцать. Вошел и сказал без всяких предисловий:
— За нами следят. Я еще вчера заметил, что за нами машина какая-то шла — не хотел говорить, пока все не проверю. А сейчас убедился. Пойдем, покажу!
Они поднялись на третий этаж, и Филипп показал на стоявшую на противоположной стороне улицы бежевую «Мазду»:
— Видишь? Так вот — там, внутри, сидит человек и наблюдает за домом.
— А почему ты думаешь, что он за домом следит? — Бруни подошла вплотную к окну, вглядываясь в подозрительную машину.
Филипп дернул ее назад.
— Осторожнее, у него бинокль.
— Откуда ты знаешь?
— Смотри внимательно — видишь, окно у машины приоткрыто, сверху щель?
Бруни уставилась на щель. Секунда… другая — и вдруг там блеснули два огонька, будто мигнули глаза какого-то зверя.
— Ой! — она даже вздрогнула от неожиданности, странным образом смешанной с чувством острого веселого восторга. — Подожди, я сейчас!
Вихрем понеслась в кабинет, выхватила из ящика стола бинокль, который ее первый муж когда-то использовал на скачках — единственную, если не считать еле заметного шрама на ухе, память о нем — и бегом вернулась обратно.
Запыхавшись, приложила его к глазам, покрутила колесико и отшатнулась — так вдруг близко оказалась «Мазда». Больше рассмотреть ничего не удалось, Филипп снова потянул ее от окна.