Успела она вовремя. Едва Гарольд открыл дверь, и они обменялись несколькими словами, как в глубине его квартиры раздался звонок.
— Это мне, мне звонят! — завопила Бруни, отпихнула хозяина и понеслась на звук.
Звонили и правда ей.
Разговор длился недолго, чувствовалось, что человек на другом конце провода тоже опасается прослушки. Бруни рассказала ему про частного детектива и слежку. Он ответил, что через пару недель все «станет на место» — имя Рене при этом не назвал, но ясно было, о чем идет речь.
Гарольд был весьма тактичен и вопросов задавать не стал, но Бруни сама чувствовала, что нужно как-то объясниться, поэтому рассказала полуправду: романтическую историю о подруге, которая ушла от жестокого мужа к красавцу-любовнику. О том, что эту подругу в настоящее время разыскивает не только муж, но и полиция всей Европы, предпочла умолчать.
А между тем, несмотря на историю со слежкой, жизнь шла своим чередом.
Пришло приглашение от Иви — она затевала бал-маскарад по случаю своего дня рождения.
Позвонила Эрика из «Светской жизни» — сказала, что через две недели будет в Мюнхене, и хотела бы встретиться. Бруни обрадованно согласилась: а вдруг про нее еще что-нибудь в журнале напечатают?!
Но главное, после долгого перерыва ее захватил очередной «творческий порыв». Возможно, секс и в самом деле стимулирует творческое начало в человеке, во всяком случае, через день после их с Филиппом «воссоединения» Бруни как магнитом потянуло в мастерскую — недоконченная лоза так и стояла перед глазами.
Предстояло самое интересное: сборка.
Полдня Бруни провела в мастерской, покрыв дюжину листов разноцветными закорючками и дугами, обозначающими, какая деталь куда должна идти. Затем опробовала в деле сварочный аппарат, приделав к стволику три листочка. Наконец — позвонила Филиппу, и когда тот явился в мастерскую, величественно повела рукой:
— Вот это все нужно отнести на третий этаж, в ту комнату, где голая белая стенка. Да смотри не урони!
«Это все» включало в себя три ящика с деталями каркаса, дрель, сварочный аппарат, несколько листов асбокартона и чемодан с дюбелями, шурупами и инструментами.
Работа шла небыстро. Сначала Бруни собирала в мастерской фрагмент — кусок ствола с пятью-шестью листьями и гроздью из нескольких цветков. Потом несла наверх и, надев на каркас, приваривала его к предыдущему участку, стараясь как можно тщательнее загладить шов.
Казалось бы, не так уж сложно, но к вечеру она чувствовала себя так, будто ее прокрутили через стиральную машину. Даже не было сил смотреть телевизор — на фоне кривляющихся артистов перед глазами продолжали проплывать стволики, листья и цветы.
Конечно, никто не заставлял ее так торопиться, но уж очень хотелось закончить все до приезда Эрики, чтобы было что показать!
Прошли две недели — от Рене по-прежнему не было никаких известий.
По утрам Бруни нетерпеливо включала телевизор, просматривала газеты: ну где же, где?! Ведь стоит Рене подать на развод, и репортеры ее просто живьем сожрут: еще бы, такая сенсация!
Почему она медлит — неужели Виктор все-таки до нее добрался?!
Лишь в субботу, развернув «Зюддойче цайтунг», она наконец вздохнула с облегчением: на первой странице красовался анонс: «Рене Торрини — в Париже! Читайте сообщение нашего специального корреспондента!», и под ним фотография: Рене — нарядная, улыбающаяся; по бокам — два здоровенных мужика, явные телохранители, и чуть сбоку третий. Присмотревшись, Бруни узнала его, хотя без усиков и с другой прической он выглядел куда моложе.
Глава двенадцатая
Выставка, выставка, выставка!
С тех пор, как в субботу Амелия ворвалась в его комнату с горящими глазами и выпалила: «Филипп, они мне выставку предлагают! Слышишь, выставку, персональную, в Париже!!!», больше ни о чем думать и говорить она не могла.
Даже явившись к нему как-то ночью, она плюхнулась в постель, замурлыкала, когда он ее обнял — и вдруг отстранилась и деловито изрекла:
— Нет, нужно новую делать…
Как выяснилось, речь шла о стеклянной лозе. Ту, которую Амелия недавно закончила монтировать на третьем этаже, теперь отсоединить от стенки и перевезти было уже невозможно.
Во вторник утром позвонил Майкл Э. Трент — ему хотелось услышать мнение Филиппа: не пытается ли Мелли вытянуть из него деньги на какую-нибудь очередную глупость. Дело в том, что журнал «Светская жизнь» готов был спонсировать выставку лишь частично, изрядную сумму на организационные расходы должна была выложить и сама Амелия. Или кто-то еще. И этот «кто-то», естественно, хотел быть уверен, что деньги не будут выкинуты на ветер.