Он подошел и скромно пристроился сбоку стойки. Баронесса тут же встрепенулась, соскочила с табуретки и подлетела к нему.
— Привет! Ты чего так долго?
С некоторым удивлением он обнаружил, что соскучился по ней. После занудной физиономии Эдны и ее попреков задорная улыбка Амелии подействовала на него как глоток свежего воздуха.
— Привет!
— Ну, пойдем в самолет уже?! Сейчас ка-ак залягу — и до самого Мюнхена без просыпу! — сообщила баронесса.
Намерение свое она выполнила в точности. Благо самолет был полупустой, расположилась на трех сидениях, собрав в кучу все имевшиеся там подушки, и не проснулась даже на обед.
Мюнхен встретил их дождем, холодным и неприятным. За то время, что они спускались по трапу и шли к автобусу, волосы Филиппа промокли насквозь. Одно утешение — машина ждала их на крытой стоянке, так что больше мокнуть не пришлось. Пока он загружал в багажник чемоданы, Амелия стояла рядом и ухмылялась во весь рот, едва захлопнул крышку — протянула руку и потребовала:
— Дай ключи!
Филипп взглянул на нее с легким удивлением.
В ответ она, радостно заверещав: «Дай ключи — дай ключи, дай-дай-дай ключи-ии!», сплясала какое-то подобие индейского боевого танца, развернулась к нему спиной, громко хлопнула себя по обтянутому кожей заду, снова повернулась лицом, показала язык — и лишь потом соизволила объяснить смысл сей пантомимы:
— Имею право — имею право — имею право! Ты что, забыл — январь же уже! Давай сюда ключи!
Ах, да, в самом деле — в январе истек срок приговора, согласно которому баронессе фон Вальрехт запрещалось управлять любым транспортным средством. Чуть поколебавшись, Филипп вынул ключи из кармана и протянул ей. Амелия величественно повела рукой.
— А ты можешь сесть сзади!
Водила она не то чтобы очень и недостаточно притормаживала на поворотах. Но — дело ее. И машина тоже ее.
В первый вечер после возвращения Филипп долго не ложился спать. Сам себя убеждал, что Амелия не придет, что она все же обиделась за тот неловкий и неприятный для них обоих разговор в новогоднюю ночь. Не придет — и слава богу, это именно то, чего он хотел: покончить с двусмысленным положением. Между ними деловые отношения — и только…
И все же невольно прислушивался.
Шагов он не услышал, сразу — веселый перестук, кажется, Амелия выстукивала какую-то мелодию. Едва открыл, как она влетела — в своем любимом «суперсексуальном» черном пеньюаре, смеющаяся, с шейкером в руке; бросилась ему на шею, потерлась носом о подбородок.
— Я по тебе жутко соскучилась! — Тут же беззастенчиво уточнила: — У меня там, небось, уже все паутиной заросло!
То, что Амелия сама захотела вести машину из аэропорта, было скорее «демонстрацией возможностей». Уже на следующий день, отправляясь в мастерскую к Рею, она привычно уселась на пассажирское сидение.
Да, в общем-то, она особо никуда и не выезжала — все ее мысли и действия были посвящены теперь приближающейся выставке. С утра, наспех позавтракав, она спускалась в мастерскую и оставалась там до позднего вечера; если и ехала куда-то, то либо заказывать стекло, каркасы и всякие аксессуары вроде серебряных нитей, золотых шариков и зеркал причудливой формы, либо получать заказанное.
В начале февраля по всему дому запахло древесиной — в холле первого этажа выстроился штабель разнокалиберных ящиков. В мастерской Амелия их ставить не захотела — там, по ее словам, было «не повернуться», поэтому упаковывала будущие экспонаты прямо в холле. Заворачивала в мягкую бумагу, укладывала на ложе из пенопластовой крошки и писала на боку ящика номер. Филиппу было доверено заколачивать ящики и переносить их в угол, выстраивая там новый штабель, уже «готовой продукции».
Про день всех влюбленных Амелия вспомнила в последний момент. Точнее, про вечеринку у Иви, на которую была приглашена.
Вечеринки эти Филипп не любил. Не нравилась ему ни царившая там истерически-веселая обстановка, ни чересчур громкая музыка. Ни то, что для баронессы естественным продолжением «программы вечера» зачастую становилось посещение одной из спален наверху — естественно, в компании какого-то мужчины.
Вот и от этой вечеринки он не ждал ничего нового и ничего хорошего. Удивило лишь то, что перед выездом, уже возле машины, Амелия вдруг сказала:
— Поменяй галстук!
— Что?
— Твой галстук к моему платью не подходит. У тебя есть с бордовыми полосками — вот его и надень.