Хотела показать еще византийскую мозаику, но тут появилась Тесса и, бесцеремонно прервав их разговор, снова повела ее с кем-то знакомиться, еще нашипела по дороге:
— Я же просила вас не отходить далеко от входа!
Уже под самый занавес, когда гости начали расходиться, приехала Иви — не одна, с компанией. Всего их было восемь человек, включая Макса с Кристиной и Грега. Пригласительный билет у них был один на всех, и Бруни пришлось вмешаться, чтобы их пропустили. Они обступили ее, начали болтать наперебой — выяснилось, что отец Макса одолжил сыну на уикэнд свой самолет, вот они и решили слетать в Париж, а заодно и к ней на выставку зайти.
Иви отпустила несколько реплик по поводу выставки — вроде бы и похвалила, но слова «прикладное искусство» произнесла таким тоном, что ни у кого из присутствующих не осталось сомнений: по ее мнению, это все же нельзя сравнивать с «настоящим» искусством — то есть с живописью.
«Зелен виноград, милочка — сначала пусть тебе кто-нибудь выставку в Париже предложит, а потом говори!» — ехидно подумала Бруни и назло ей сделала глазки Грегу.
— Мы собираемся сейчас в «Гараж» закатиться — ты как, с нами? — спросил Макс.
Ехать ей, честно говоря, никуда не хотелось. Но отговориться тем, что она не может уйти с презентации, было нельзя — гости уже тянулись к выходу, мероприятие вот-вот должно было закончиться. Напрямую отказаться тем более было нельзя — еще подумают, что зазналась. Поэтому, незаметно вздохнув, она кивнула:
— Да, конечно.
Следующие два с лишним часа Бруни провела скучно и бездарно;
Больше всего ей хотелось оказаться в номере «Хилтона», упасть на кровать, закрыть глаза и мысленно еще раз пережить все, с самого начала. Просмаковать как следует и восхищенные взгляды, и вкус шампанского, и волнение, и слова, подслушанные украдкой: «Вот здорово, а! Прямо как настоящие, ты можешь в это поверить?!» — и даже шипение Тессы.
Но вместо этого приходилось слушать скучную болтовню ни о чем, не менее скучные шутки Макса, терпеть скучные ухаживания Грега — даже пойти с ним танцевать, чтобы позлить Иви.
Единственный за весь вечер светлый момент — это когда Иви вдруг вытаращилась на Филиппа так, будто у него на лбу вырос третий глаз. Бруни присмотрелась — вроде ничего особенного он не делает, с официантом разговаривает, объясняет что-то про вино… Лишь через несколько секунд до нее дошло, и она чуть вслух не хихикнула: Иви ведь до сих пор не знала, что Филипп говорит по-французски! Наверняка решила, что тогда, на яхте, ей этого нарочно никто не сказал, чтобы поставить ее в идиотское положение!
Мамаша не обманула — приехала на открытие. Ахала, бурно восхищалась, явно стремясь привлечь к себе побольше внимания — и через полчаса умчалась.
Перед этим отозвала Бруни в сторону, попросила:
— Если Родди спросит, ты меня прикрой, скажи, что мы с тобой всю неделю вместе были.
Бруни хихикнула, мысленно посочувствовав Родди — похоже, бедняге светила участь рогоносца. Но, как выяснилось, сочувствовала зря: оказывается, мать собиралась втайне от мужа провести неделю в косметической клинике под Дижоном и «кое-что подправить на лице» — нетрудно было догадаться, что речь идет об очередной подтяжке.
Вскоре ушла и Тесса. Перед этим подозвала к себе Бруни, сухо пошутила:
— Ну вот, праздники закончились, теперь предстоят будни. — Поджав губы, добавила: — Вы, моя милая, тоже, пожалуйста, не крутитесь здесь все время. Для публики в личности художника должен быть некий элемент сакральности.
С чего это вдруг?! Бруни как раз наоборот, хотелось побыть еще — послушать, что говорят люди, как смотрят, как реагируют… Она уже открыла рот, чтобы огрызнуться… и, сама не зная почему, смолчала. Все-таки, что ни говори, а присутствие Тессы действовало на нее угнетающе.
Про себя решила, что будет крутиться на выставке столько, сколько хочется — и плевать ей на сакральность! В конце концов, как правильно сказал отец, это «ее шоу»!
Все вещи на выставке делились на три группы: то, что Бруни привезла только показать; то, что должно было стать предметом торга на аукционе, и то, что посетители могли купить — разумеется, забрать свое приобретение они могли лишь по окончании выставки. В этом случае рядом с экспонатом стоял ценник.
Когда в первый день выставки, вернувшись после обеда, Бруни увидела, что возле небольшого зеркала в овальной рамке из голубых лилий висит табличка «Продано», то сначала даже не поняла, что это. Потом — удивление, восторг: «Купили! Все-таки купили, понравилось!» Подозвала Филиппа, кивнула: