Адресовался он в основном к Филиппу. Дело в том, что Амелия, непонятно к чему, решила продемонстрировать перед ним «баронесский гонор» и сидела с надменным видом: уголки рта опущены, нос задран. Но и она не смогла сдержать восхищенного вздоха, когда Макс в очередной раз остановил машину и повел рукой.
— Вот!
Открывшаяся впереди картина напоминала открытку «Привет из Швейцарии»: сверкающий снег, серые с белыми пятнами скалы, зеленый ельник, а в центре композиции маленькое, кажущееся издали игрушечным шале — заснеженная покатая крыша, дымок из трубы, желтые стены и темно-красное крыльцо. И над всем этим — неправдоподобно яркое голубое небо.
Шале и правду оказалось совсем маленьким: прихожая, кухня и гостиная на первом этаже, две спальни и ванная — на втором.
В гостиной приятно пахло смолистым дымком, угли в камине еще мерцали кое-где язычками пламени. Ковер на полу, бар, телевизор, пара кресел у камина, диван; лишь одна деталь отличала эту комнату от гостиной в люксе фешенебельного отеля — рация на столике рядом с баром.
Макс включил ее и сказал в микрофон:
— Центр, говорит «Робинзон-четыре». Гости в доме. Прием.
— «Робинзон-четыре», это центр, — отозвалась рация женским голосом. — Понятно, гости в доме.
— Конец связи, — сказал Макс, щелкнул выключателем и обернулся к Филиппу. — Ваши позывные «Робинзон-четыре». Диспетчер в центре дежурит круглосуточно. Если позволите, я вам покажу все остальное.
«Все остальное» включало в себя расположенные позади дома дровяной сарай и пристройку, где находился электрогенератор и запас топлива для него.
Амелия смотреть сарай не пошла и к тому времени, как мужчины вернулись в дом, сидела в кресле со стаканом апельсиновой шипучки в руке.
— В баре нет вермута! — сказала она Максу. Прозвучало это так, словно она обвиняла его в убийстве.
— Какой именно сорт вы предпочитаете? — швейцарец достал из кармана блокнот.
— Итальянский, белый. Не «Экстра драй», — отчеканила баронесса.
— Нет проблем, через час вам его доставят… — Макс шагнул к рации.
— Сегодня уже не надо, — величественно отмахнулась Амелия. — Пусть привезет горничная, когда убирать приедет.
— Горничная, если вы не против, будет приезжать по вторникам и пятницам, к десяти утра, — сообщил Макс. — Она же будет привозить свежий хлеб, молоко и яйца, а также деликатесы, газеты, книги, видеофильмы, словом, все, что душа пожелает — достаточно лишь заказать это у диспетчера… — Чувствовалось, что речь эту он говорит даже не в десятый — в сотый раз, настолько гладко и заученно она звучала.
— А лавины здесь бывают? — внезапно перебила его Амелия.
— Лавины? — переспросил Макс.
— Ну да, лавины, лавины! — Она посмотрела на него как на недоумка и сделала рукой волнообразное движение наискосок сверху вниз, изображая лавину. — Из снега которые!
— А-а, лавины! Нет, в отношении лавин это место вполне безопасно. Разве только дорогу, по которой мы сюда добирались, иногда засыпает снегом — но и тогда самое страшное, что вам грозит, это задержка с булочками к завтраку, — улыбнулся швейцарец и вновь свернул на накатанные рельсы: — Хотя телевизор принимает всего три программы, но в нашей видеотеке имеются…
— Телевизор мне и дома надоел! — отрезала Амелия.
После этого Макс решил не тратить зря время — пожелал счастливого отдыха, сел в джип и отбыл.
— Убрался, наконец! — выйдя на крыльцо, баронесса проводила взглядом машину.
— Чего ты так на парня взъелась? — поинтересовался Филипп.
— Зануда и кривляка! — припечатала она. — А ну его! Давай отдыхать! — с хищным весельем глянула на Филиппа, набрала с перил пригоршню снега и принялась лепить снежок.
Владения их состояли из небольшой, километра два длиной, долины, зажатой между двумя хребтами, Один конец ее заканчивался пологим спуском, густо заросшим молодым ельником — при взгляде сверху видна была лишь сплошная масса слегка присыпанных снегом темно-зеленых веток. С другой стороны долины либо по лестнице, либо с помощью подъемника можно было подняться на плато со смотровой площадкой, откуда видны были живописные горы вдали, крутые, заросшие редкими елями склоны по сторонам, долина и шале внизу. Спуститься обратно можно было на лыжах или на скейтборде; склон — гладкий, без единого деревца — подходил для этого идеально.
Филипп был совершенно уверен, что этот «робинзоний» отдых — не более чем блажь, и что вдали от цивилизации Амелия уже через несколько дней начнет со скуки лезть на стенки и злиться на весь мир. Даже заключил пари с самим собой, когда именно это произойдет: первые симптомы — на третий-четвертый день, отъезд — примерно через неделю. Но прошла неделя, а она, если не считать состоявшейся в первый же вечер небольшой свары по поводу того, кому положено мыть посуду, была резва и весела, как птичка.