— Вы объяснили, что это насчет его дочери?
— Да, я все объяснила. Герр Цолль хочет с вами поговорить.
— Мистер Берк? — перехватил микрофон Цолль.
— Да, я слушаю, — отозвался Филипп.
— Мы вызвали из соседнего района группу спасателей. Они поднимутся к вам по склону. В составе группы будет врач, он сможет оказать госпоже фон Вальрехт первую помощь. Потом они попытаются переправить ее вниз, на шоссе.
— Вы имеете в виду склон в восточной части долины?
— Да. Его внизу пересекает двадцать девятое шоссе — оттуда они и пойдут.
— Сколько времени это займет?
— Группа будет на месте часа через полтора. Сам подъем займет около двух часов — там около пяти километров, вверх, по глубокому снегу.
Филипп мгновенно прикинул: полтора часа, пока группа окажется на шоссе… подъем… Спуск — правда, вниз, но с грузом — тоже часа два, не меньше, да и не смогут спасатели сразу же обратно идти, им надо хоть немного передохнуть.
— Получается, что в больницу она попадет не раньше чем через семь часов.
— Да. К сожалению, больше ничего другого я вам предложить не могу.
— Я понял. Конец связи.
Он отошел к дивану, присел на корточки.
— Ну что — все слышала?
— Все, — мрачно подтвердила Амелия. — Жила глупо — и подохну глупо… Все один к одному, блин! — Голос ее на последнем слове сорвался, словно она еле сдержалась, чтобы не всхлипнуть.
— Ну… ну чего ты, — Филипп погладил ее по лицу. — Все будет в порядке.
Она повернула голову, зажмурилась и привалилась к его ладони погорячевшей щекой. Сказала, не открывая глаз:
— Да перестань… Ты же сам понимаешь…
Наступило молчание. Оно давило со всех сторон, забиралось комком в горло, не давая нормально вдохнуть, звенело в ушах…
Семь часов — она не выдержит столько! Семь часов медленной агонии, боли и страха — и медленно дергающейся по кругу стрелки, которая будет неумолимо отстукивать свое «Ждать… ждать…»
— Филипп… — Амелия с трудом разлепила спекшиеся губы, — а ты меня будешь вспоминать… хоть иногда?
И даже не от этих слов — от ее безнадежного подрагивающего голоса что-то будто взорвалось у него внутри.
— Ну, хватит! — Он решительно встал. — Хватит с меня этих глупых разговоров! Я не позволю тебе умереть — ясно?!
— Но… — начала она.
— Я тебя хоть раз в жизни обманул?
— Нет.
— Так вот, ты не умрешь — я тебе это обещаю! — повторил Филипп и улыбнулся, как можно более уверенно, стараясь передать эту уверенность и ей. — Сейчас я помогу тебе одеться, и мы спустимся вниз, к дороге.
То, что он задумал, смахивало на самоубийство. Точнее, на убийство — ведь если от движения, от толчков и тряски у Амелии что-нибудь там, внутри, порвется, и начнется кровотечение, то получится, что он сам, своими руками отнял у нее те несколько часов, которых, возможно, хватило бы до прибытия спасателей! Но теперь отступать было уже нельзя — в несчастных, наполненных болью глазах вспыхнуло что-то похожее на надежду.
— Да, сейчас мы соберемся и спустимся вниз! — еще увереннее повторил он. Нагнулся, поцеловал ее в щеку. — Выше нос! У нас все получится, вот увидишь!
— Центр, говорит Робинзон-четыре! — В который раз уже за этот бесконечный вечер… — Герр Цолль там, у вас?
— Нет, его сейчас нет. Он вернется через полчаса.
Что ж — пожалуй, оно и к лучшему, одним неприятным разговором меньше.
— Девушка, как вас зовут?
— Что? — неуверенно сказала диспетчер. — Э-э… Фредерика.
— Фредерика, мне нужна ваша помощь.
— Да… да, конечно, мистер Берк — все, что я могу…
— У вас есть там под рукой карта этой долины, где мы находимся, и близлежащих окрестностей?
— Д…да, конечно.
— Вы умеете ее читать? Или есть рядом кто-нибудь, кто умеет?
— Да нет, я умею. Я здесь уже пять лет работаю. — Она все еще не понимала, чего он от нее хочет.
— Тогда откройте ее, пожалуйста, и ответьте мне на один вопрос: если я начну спускаться по склону, то какой стороны мне следует придерживаться, чтобы попасть на двадцать девятое шоссе?
— Что?
— Предположим, я выхожу из дома, — терпеливо объяснил Филипп, — и иду к склону в восточной части долины…
— Да нет, я поняла, — перебила Фредерика, — но вы что, действительно собираетесь сами там спускаться?
— Да.
— Но… герр Цолль уже вызвал спасателей!
Внезапный шум заставил Филиппа повернуть голову. Амелия, кривясь и гримасничая, пыталась подняться; наконец с трудом села и откинулась назад, держась за живот.