Господи, ну не может же быть так, чтобы одна и та же болезнь отняла у него и вторую любимую женщину!
Любимую женщину?! Филипп поразился, как легко и естественно вдруг подумались эти слова, будто нечто само собой разумеющееся. Любимую женщину? Амелию?
Возможно, удивление промелькнуло и на его лице — Джино прервался на середине фразы и спросил:
— Что?
Словно в ответ, в коридоре послышались тяжелые шаги — ближе, ближе…
Из-за угла вывернулся пожилой полусонный санитар с пачкой белья в руках. Филипп перевел дыхание, только сейчас поняв, что на несколько секунд забыл, что нужно дышать.
И тут дверь, напротив которой они сидели, отворилась, и вышел мужчина средних лет в хирургическом костюме и очках. Взглянул на них с Джино, сказал полувопросительно:
— Госпожа фон Вальрехт…
Глава двадцать пятая
— Да, — будто подхваченный ветром, Филипп сорвался с места. — Да, что с ней?!
— Операция закончилась. Госпожа фон… — мужчина сделал короткую, буквально секундную паузу, но показалось, что за эту секунду прошла целая жизнь, — Вальрехт сейчас находится в палате пробуждения, чуть позже ее переведут в хирургическое отделение…
Умом Филипп понимал, что да, действительно, перед ним стоит врач и говорит, что Амелия жива, что операция прошла успешно. Понимал и не понимал; слишком долго он готовился к самому худшему и теперь не мог отрешиться от нахлынувшего ощущения нереальности происходящего. В ушах шумело, казалось, врач медленно, как при съемке рапидом, открывает рот и издает непонятные звуки: «Оо-оаее-ееиюу-уу…».
Он сморгнул и мотнул головой, стряхивая морок. Жизнь вокруг снова потекла в обычном темпе.
— Еще час-полтора, и последствия могли бы быть куда тяжелее, — продолжал врач. — Но в данном случае образовавшийся аппендикулярный абсцесс не успел прорваться в брюшную полость.
Она жива! Жива и будет жить… жива… и будет жить!
Наверное, надо было улыбаться, но почему-то хотелось плакать…
— Я могу ее увидеть?
— Приходите часов в десять утра, к тому времени госпожа фон Вальрехт уже придет в себя и, я полагаю, будет в состоянии принимать посетителей. В пяти минутах езды отсюда есть отель, можете попросить сестру в приемном покое позвонить и заказать вам комнату.
Он говорил, а Филиппу до сих пор не верилось, что все позади.
Так просто — приходите в десять, к тому времени она уже проснется. И будет жить, разговаривать, улыбаться. Наверняка поднимет шум из-за перчаток — в кармане его куртки, куда он их сунул, почему-то осталась только одна.
— Очевидно, ей придется по крайней мере неделю пробыть в больнице, — закончил медик. — Но об этом вам лучше завтра поговорить с ее лечащим врачом.
— Спасибо, — кивнул Филипп, пожал ему руку. — Спасибо. — Обернулся к Джино. — Пошли?
— Пойдем, я тебя до отеля подброшу.
— Ты что — не останешься ночевать?!
— Да… мне ехать надо, — на секунду замялся итальянец, с улыбкой махнул рукой. — Ничего.
Филипп сразу догадался, в чем дело: если бы не история с Амелией, Джино к рассвету был бы уже в Милане. Внеплановая же ночевка в отеле — это еще одна дыра в их с Аурелией семейном бюджете.
— Да ты что, куда ты не выспавшись поедешь?! Я так и так комнату буду брать, поехали, у меня переночуешь, — предложил он. — И, если честно, мне сейчас одному оставаться не хочется. Выпьем по стаканчику, наверняка там и поесть что-нибудь найдется… ты есть хочешь?
— Не отказался бы, — усмехнулся Джино. — У меня, кстати, в машине тоже найдется кое-что.
В машине у итальянца нашлась большая булка и фунта полтора ветчины. К этому добавился так называемый «холодный ужин на двоих» — целый поднос закусок в расписных керамических плошечках, единственное, чем отель мог порадовать своих постояльцев в столь поздний час. Точнее, в столь ранний — к тому времени, как они с Джино прибыли туда, было уже почти пять утра.
Гостиница оказалась неплохая, в уютном старомодно-фольклорном стиле — с вышитыми покрывалами на кроватях, пейзажами на стенах и целым набором разнокалиберных керамических колокольчиков на полке над телевизором. Объявление рядом гласило, что постоялец может забрать с собой, оплатив у портье, любой из этих колокольчиков.
Но Филиппу было сейчас не до колокольчиков. То ли оттого, что он почти сутки не ел, то ли на нервной почве — но на него накатил вдруг жуткий аппетит.
Он даже вкуса почти не чувствовал — просто жевал и глотал, стремясь заполнить сосущую пустоту внутри. В мини-баре нашлось несколько бутылочек спиртного и пара банок пива, они тоже пошли в ход.