Джино явно был голоден не меньше, не чинился и не отставал.
Они ели и ели: прикончили булку, затем принялись за крекеры из мини-бара. То и дело перезаряжали кофеварку, наливая кофе не в маленькие чашечки, стоявшие рядом с ней, а в стаканы из ванной.
Порой в памяти Филиппа всплывали странные, вроде бы даже не им произнесенные, а подслушанные где-то слова «любимую женщину» — и каждый раз вместе с ними приходило удивление. Но он упорно повторял самому себе: «Потом! Не сейчас — потом!» А сейчас — очередная бутылочка из минк-бара, ломоть ростбифа с крекером, и можно наконец ни о чем не думать, просто ни о чем…
Сытость наступила внезапно; еще секунду назад он прикидывал, что съесть прежде — остатки картофельного салата или крекер с сыром — и вдруг почувствовал, что не в состоянии больше проглотить и крошки. Взглянул на Джино — тот сидел, откинувшись в кресле, смотрел полусонными глазами.
— Вот теперь, пожалуй, и поспать можно! — усмехнулся Филипп.
— Аурелия меня убьет, — лениво пожаловался итальянец. — Я ей обещал утром приехать, а получается, едва ли к обеду домой попаду.
— А ты позвони, чтобы она тебя не ждала с утра.
— Тоже верно.
Разговаривал Джино долго — объяснял что-то, смеялся. Потом вдруг, ухмыльнувшись, протянул Филиппу трубку:
— Скажи ей, что ты мужчина.
— Здравствуйте, Аурелия. Я совершенно точно мужчина, — подтвердил Филипп, вернул трубку и ушел в спальню.
Сел на постель, начал раздеваться. Подумал, что надо бы в душ пойти, но сил не было. Сил не было даже на то, чтобы залезть под одеяло.
Он растянулся поверх покрывала, закрыл глаза. Услышал шаги, голос Джино:
— Ревнует, дурочка! Считает, что раз она…
Что именно считает Аурелия, Филипп так и не узнал — внезапно, окончательно и бесповоротно провалился в сон.
Уехал Джино утром.
Проснувшись, Филипп обнаружил, что соседняя кровать пуста, осталась лишь записка, в которой итальянец благодарил его за ночлег и желал Амелии скорейшего выздоровления.
На часах было почти десять.
Но ведь в десять он, по идее, должен уже быть у Амелии! Вместе с этой мыслью снова накатил страх: вот он придет сейчас в больницу, и ему скажут… скажут, например, что возникло осложнение или еще что-то в этом роде…
Попытка вскочить не удалась — казалось, в теле не осталось ни одной мышцы, которая бы не ныла. Особенно болели бедра, давал о себе знать вчерашний «кросс» по склону. Медленно, покряхтывая и держась за спинку кровати, Филипп встал, попытался взять себя в руки: хватит паниковать, ведь сказали же ясно, что операция прошла успешно. Все в порядке, через полчаса он уже будет в больнице, позавтракать можно и потом. Разве что кофе сейчас глотнуть.
Подойдя к кофеварке, он обнаружил, что в стоявшей рядом с ней корзинке не осталось ни одной «подушечки» с кофе. Ладно, кофе тоже можно попить потом…
В вестибюль больницы он чуть ли не вбежал, но поймав на себе чей-то удивленный взгляд, притормозил и к окошечку с надписью «Справочная» подошел уже нормальным шагом. Сидевшая за стеклянной перегородкой девушка вопросительно взглянула на него.
— Слушаю вас.
— Амелия фон Вальрехт, — сказал Филипп. — Ночью привезли, с аппендицитом.
Несколько секунд, пока она смотрела список — несколько ударов сердца…
— Состояние средней тяжести. Хирургия, второй этаж, двадцать шестая палата, — оттараторила девушка.
Значит, все в порядке… он перевел дыхание, улыбнулся.
— Спасибо.
Наверное, она прочла на его лице гложущее беспокойство, от которого он никак не мог избавиться, и улыбнулась в ответ.
— Пожалуйста. Удачи вам!
Лестница, коридор… Филипп заставлял себя идти нормально, не торопиться. Таблички на дверях: 22… 24… 26!
Дверь была приоткрыта, и он вошел.
Кровать стояла почему-то не у стенки, а посреди палаты; Амелия лежала на спине — бледная, с закрытыми глазами.
«Как в гробу», — подумал Филипп и постарался быстрее отогнать эту мысль; подошел ближе.
Что теперь — разбудить? А может, нельзя?
Но в этот момент она открыла глаза и хриплым еле слышным голосом сказала:
— Приветик!
— Здравствуй.
В горле почему-то возник комок — ни проглотить, ни слова сказать.
— Ну, как ты… как себя чувствуешь?
— Пить очень хочется…
— Сейчас! — он выскочил из палаты, быстро, оглядываясь, пошел по коридору.
За углом обнаружилась стойка, за ней — женщина в белом халате.
— Двадцать шестая палата, Амелия фон Вальрехт просит попить, — подойдя, на одном дыхании выпалил Филипп.