Ему показалось, что сейчас она ударит его, но у самых губ вдруг оказалась нежная, пахнущая духами щека.
— Филипп… — Руки больше не держали его за плечи, а обвились вокруг шеи. — Филипп, милый! — Амелия потерлась об него лицом, поцеловала в скулу…
— Чего ты, чего, — от неожиданности глупо пробормотал он.
Она отстранилась, глядя на него ошалелыми, полными слез глазами.
— Ты чего?! — повторил Филипп.
— Знаешь, мой папаша, когда в больницу приехал — я его так ждала, а он только на меня наорал, — непонятно сообщила она. — А ты вот, ты!.. — снова поцеловала его в висок.
Со стороны они, наверное, выглядели как влюбленная парочка, но Филипп не чувствовал в ее поведении ни малейшего сексуального подтекста — Амелия скорее напоминала перевозбудившегося ребенка, готового в любую секунду разразиться слезами или смехом.
— Да ну, — он погладил ее по голове. — Сама же говорила — мы с тобой вроде как друзья.
— А ты сразу понял, что она стерва, да?!
— Еще бы не понять — ты так ее испугалась!
— Ничего я не испугалась! — она возмущенно сверкнула глазами. — И не думала даже! Наоборот, когда ее увидела, первым желанием у меня было прическу ей попортить!
Зная характер баронессы, в это нетрудно было поверить. Но Филипп помнил тот, первый, испуганный и беспомощный взгляд и влажную руку, вцепившуюся ему в ладонь.
— Ну ты и без меня ей здорово выдал! — рассмеялась она.
Всю дорогу Амелия трещала без умолку:
— Думаешь, чего я за ее столик пошла?! Я ей хотела свинью подложить — Брайана увести, Думаешь, не смогла бы?! Ха, еще как! Он, когда танцевать со мной пошел, все говорил «Давай завтра встретимся!». Если бы я ему сказала, что поехали прямо сейчас — он бы на все плюнул и поехал, можешь не сомневаться! А она бы пусть бегала, нас искала! Тоже мне, красавицей себя считает — а сама на морду коза козой!
— И что — передумала?! — спросил Филипп.
— Да э-э, — она сделала ртом такое движение, словно ее вот-вот стошнит, — перехотелось. Противно стало. Ну и кроме того, подумала, что ты рассердишься, если я смоюсь, пока ты с этой сукой танцуешь, — добавила она и снова залилась смехом: — А во был бы финт — представляешь?! Завезти его в какой-нибудь мотель в пригороде и удрать!
К тому времени, как они добрались до «Стайла», Амелия разговаривала уже нормально, без нервного смеха и излишней жестикуляции, и ни о Катрин, ни о Брайане больше не упоминала. Сразу ложиться спать она, разумеется, не собиралась: одиннадцать часов — «время детское!». Вместо этого позвонила и заказала кофе, включила телевизор, сделала себе коктейль и принялась бродить по комнате со стаканом. Предложила коктейль и Филиппу — он отмахнулся и ушел в ванную.
Стоя под душем, он подумал вдруг, что их сосуществование странным образом напоминает семейную жизнь — со ссорами и примирениями, с тем, что он уже привык, что Амелия болтается перед ним чуть ли не нагишом, и сам спокойно раздевается при ней. И вещи их в одном шкафу висят… Но главное — что они оба наедине не пытаются «держать фасон», незачем: слишком хорошо они друг друга знают…
Спать они легли поздно — Амелии непременно хотелось досмотреть шоу.
Филипп уже выключил свет и вытянулся под одеялом, как вдруг вспомнил, что не позвонил Эдне. Чуть поколебался и решил не вставать: завтра, все завтра… с этой мыслью он и провалился в сон.
Вырвал его из забытья странный звук. Первое, что подумалось — Амелия пытается сбежать! Но в следующий момент он понял, что звук, разбудивший его, похож, скорее, на какое-то мяуканье или плач и доносится он из спальни.
Филипп нашарил выключатель, включил свет — все затихло. Полминуты… минута… из спальни вновь раздался долгий отчетливо различимый всхлип. Делать нечего — он встал и как был, босиком, в одних трусах, пошел в спальню.
Амелия лежала, укрывшись одеялом с головой.
— Эй, — он нащупал место, где по идее должно было находиться плечо, и слегка потряс. — Эй!
— Уйди-и, — донеслось из-под одеяла.
Он сел на кровать, включил свет над изголовьем и снова потряс за плечо.
На этот раз Амелия гневно, рывком высунулась наружу.
— Иди отсюда! — рявкнула она плачущим голосом. — Когда нужен, не дозовешься, а когда не нужен — тут же являешься!
Филипп слегка опешил — настолько непохожа она была сейчас на ту женщину, которую он привык видеть каждый день: лицо, покрытое розовыми пятнами, распухший шмыгающий нос, кривящийся рот с дрожащими губами…
— Нечего пялиться, пошел вон! — она отвернулась.