— Я я не знаю, — прошептала она. Голос ее не слушался. — Данные они были другие. Я все проверяла, я клянусь. Кто-то кто-то их изменил.
— Изменил? — он переспросил так тихо, что ей пришлось напрячь слух. В его голосе прозвучала опасная, насмешливая нотка. — Кто же это мог быть, Кира? Может, призраки сорок пятого этажа? Или промышленные шпионы, которые проникли в нашу самую защищенную систему, чтобы поменять местами пару цифр в вашей презентации?
Он говорил тихо, но каждое его слово было ударом. Он не верил ей. Для него ее слова звучали как жалкий, детский лепет, как попытка свалить вину на мифических врагов.
— Это была Инга, — вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать. Отчаяние заставило ее совершить самую большую ошибку — обвинить бездоказательно.
Инга ахнула, и в ее голосе прозвучало искреннее, неподдельное оскорбление.
— Что? Кира, как ты можешь? Я пыталась тебе помочь, поддержать А ты обвиняешь меня в своем провале? Артур Игоревич, это уже переходит все границы!
Артур даже не посмотрел в ее сторону. Он смотрел только на Киру, и его взгляд становился все холоднее, все безжалостнее.
— Достаточно, — отрезал он. — Я разочарован, Кира. Не столько вашей некомпетентностью, сколько вашей трусостью. Я думал, в вас есть стержень. Я ошибся. Вы оказались именно тем, кем казались с самого начала — слабой, пугливой и не способной нести ответственность за свои ошибки.
Его слова были как пощечины. Каждое из них било по самому больному, по той новой, сильной личности, которую она так старательно в себе выстраивала. Он разрушал ее. Методично, слово за словом.
Она хотела закричать, что это неправда, что она не такая. Но что она могла сказать? У нее не было ничего, кроме ее собственных, нелепых подозрений.
Он подошел к столу и оперся на него кулаками, нависнув над ней.
— Я должен уволить вас. Прямо сейчас. За профнепригодность и подрыв репутации компании.
Кира зажмурилась, ожидая последнего, смертельного удара.
— Но я этого не сделаю, — продолжил он, и она вздрогнула от неожиданности. — Не сейчас. Потому что ваше увольнение будет означать и мой провал. Провал в выборе ключевого сотрудника. А я не проигрываю.
Он выпрямился и посмотрел на нее сверху вниз, как на раздавленное насекомое.
— Поэтому я дам вам шанс. Один. Вы утверждаете, что данные были верны. Вы утверждаете, что это саботаж. Докажите.
Он посмотрел на свои часы.
— Сейчас ровно полдень. Я даю вам двадцать четыре часа. До полудня завтрашнего дня вы должны предоставить мне три вещи. Первое: восстановленную, безупречную версию вашего анализа. Второе: неопровержимые доказательства того, что ваша первоначальная версия была верна и была изменена. И третье, самое главное: кто, как и когда это сделал.
Он обвел взглядом всех присутствующих.
— Если через двадцать четыре часа у меня на столе не будет ответов на все три вопроса, вы уволены. Без выходного пособия, с «волчьим билетом», который закроет вам дорогу в любую приличную компанию в этой стране. Ваша карьера будет закончена. Вам все понятно?
Кира молча кивнула, не в силах поднять на него глаза. Это был не шанс. Это был ультиматум. Невыполнимый. Как она могла что-то доказать, не имея доступа к логам сервера, не имея полномочий для проведения расследования? Он просто давал ей веревку и предлагал самой накинуть ее себе на шею.
— Совещание окончено, — бросил он и, не сказав больше ни слова, вышел из переговорной.
Команда начала расходиться, стараясь не смотреть в ее сторону. Последней уходила Инга. Она на секунду остановилась у стола Киры.
— Мне так жаль, — прошептала она с фальшивым сочувствием. — Если тебе понадобится помощь, чтобы собрать вещи, только скажи.
И ушла, оставив Киру одну в огромной, пустой, гулкой переговорной.
Она сидела неподвижно, наверное, минут десять. Ее мир рухнул. Все, чего она добилась за эти недели, превратилось в пыль. Доверие человека, чье уважение она так отчаянно пыталась заслужить, было растоптано. Она была раздавлена, унижена и брошена.
Собрав последние силы, она поднялась и, хромая, побрела к своему рабочему месту. «Бункер» казался чужим и враждебным. Она села в свое кресло и тупо уставилась в погашенный монитор. В его черной, зеркальной поверхности она видела свое отражение — бледное, испуганное лицо с огромными, полными отчаяния глазами.
«Серая мышка». Антон был прав. Власов был прав. Она слабая. Она проиграла.
Она уже была готова сдаться. Встать, собрать свои немногочисленные вещи и уйти навсегда из этого мира стеклянных стен, который сначала вознес ее, а потом безжалостно разбил.
Но тут она снова вспомнила взгляд Инги. Торжествующий, полный презрения. И слова Артура. «Слабая, пугливая, не способная нести ответственность».
И что-то внутри щелкнуло. На самом дне ее отчаяния, в самой темной точке ее падения, зажегся крошечный, злой огонек. Тот самый, что зажегся в ней после первой публичной порки. Огонек упрямства.
Нет. Она не сдастся. Она не доставит им такого удовольствия.
У нее было двадцать четыре часа. Всего двадцать четыре часа против всего мира. Шансов не было. Это было невозможно.