Глава 34. Ледяная стена.
Следующий день был пыткой.
Кира пришла на работу, не спав ни минуты. Всю ночь она просидела на кухне с чашкой остывшего чая, прокручивая в голове вчерашнюю сцену. Каждое слово. Каждый взгляд. Легкая, снисходительная улыбка Марины. Раздражение на лице Артура. Его холодный, отчужденный приказ: «Можете быть свободны».
Она пришла, готовая ко всему. К тому, что он вызовет ее и объявит, что все кончено. К тому, что он будет ее игнорировать. К тому, что он уволит ее за невыполненный приказ. Но она не была готова к тому, что произошло на самом деле.
А не произошло ничего.
Артур вел себя так, будто вчерашнего вечера не существовало. Он был, как всегда, собран, резок и поглощен работой. Он провел утреннее совещание, раздал указания, и ни разу, ни единым жестом не выделил Киру из общей массы. Он обращался к ней так же, как и к Кириллу или Елене Марковне — сухо, по-деловому, требуя отчеты и цифры.
Спектакль продолжался. Но теперь это был спектакль одного актера. Кира не могла заставить себя играть. Она отвечала односложно, смотрела в стол, чувствуя себя раздавленной и униженной. Он не просто сделал вид, что ничего не было. Он вычеркнул ее. Снова. После всего, что между ними произошло, он одним движением вернул ее на исходную позицию — на место безликой подчиненной.
К обеду напряжение стало невыносимым. Кира сидела за своим столом, тупо глядя в монитор. Она не могла работать. Ее мысли были заняты только одним: кто такая Марина?
И тогда она сделала то, чего никогда себе не позволяла. Она снова полезла в закрытые базы данных. Но на этот раз она искала не его. Она искала ее.
Имя «Марина» было слишком распространенным. Но она помнила ее лицо. Она начала просматривать фотографии в социальных сетях, связанные с людьми из окружения Артура, его отца, топ-менеджеров других корпораций. Это было похоже на поиски иголки в стоге сена.
Через час бесплодных поисков она почти сдалась. И тут ей в голову пришла идея. Тот самый «личный телефон», о котором говорила Марина. Кира открыла логи звонков Артура за последние месяцы. Это было грубым нарушением всех правил, вторжением в его личную жизнь, но ей было все равно. Она должна была знать.
Она быстро нашла номер, который появлялся чаще всего, особенно в ночное время. Номер, который не был записан в его телефонной книге. Номер, с которого он получал те самые тревожные звонки. Она пробила его по базе.
Результат появился на экране через несколько секунд.
Марина Сергеевна Вольская. 32 года. Директор благотворительного фонда «Новая надежда».
Кира открыла сайт фонда. С главной страницы на нее смотрело улыбающееся лицо Марины. Фонд занимался помощью детям с редкими генетическими заболеваниями. Дорогие клиники в Швейцарии и Германии, новейшие методы лечения, сбор средств на сложнейшие операции.
А потом Кира увидела раздел «Наши попечители». И на первой же фотографии, рядом с улыбающейся Мариной, стоял Артур. Он держал на руках маленького мальчика лет семи, с огромными, серьезными глазами и слишком бледным для ребенка лицом. Мальчик был поразительно похож на Артура.
Подпись под фото гласила: «Артур Власов с подопечным фонда, своим крестником Алексеем».
Кира смотрела на эту фотографию, и мир вокруг нее перестал существовать.
Вот он. Тот самый «он», о здоровье которого так беспокоился Артур. Его крестник. Не сын. Крестник. А Марина директор фонда. Не жена. Не любовница. Партнер по благотворительности.
Все его ночные звонки, его отъезды, его усталость, его отчаянная потребность в деньгах, которые он зарабатывал, не щадя ни себя, ни других — все это было ради этого больного мальчика.
Вся его тайна, которую он так тщательно оберегал, была не о женщине. Она была о ребенке. О его боли и его чувстве ответственности. Он не изменял ей. Он спасал жизнь.
Осознание этого обрушилось на Киру с такой силой, что она едва не задохнулась. Она чувствовала себя самой последней, самой ничтожной идиоткой на свете. Она ревновала его, обвиняла в холодности, а он в это время нес на себе этот крест, эту тяжелую ношу, не делясь ею ни с кем.
И в этот момент она поняла, почему он так яростно защищал свою тайну. Это было не его личное пространство. Это была территория боли другого человека, маленького мальчика, которую он оберегал от посторонних глаз. И она, со своими глупыми домыслами, чуть не вторглась на эту священную территорию.
Она быстро закрыла все окна, удалила историю поиска. Ей было стыдно так, как никогда в жизни.
Она подняла глаза на его кабинет. Он сидел, ссутулившись над какими-то бумагами, и выглядел невероятно одиноким в своей стеклянной башне. Она впервые увидела его не как «Демона» или любовника, а как человека, достойного не страха или желания, а глубочайшего, безграничного уважения.
Вечером, когда все ушли, он не позвал ее. Он просто сидел в своем кабинете, не зажигая света, и смотрел на город.
Кира собрала вещи и подошла к его двери. Она постучала.
— Войдите.
Она вошла.
— Артур, — тихо сказала она.
Он не повернулся.
— Я же сказал, на сегодня все, — глухо ответил он.
— Я не по поводу работы. Я хочу извиниться.
Он медленно повернулся к ней. В его глазах была холодная, отчужденная пустота.
— За что?
— За все, — прошептала она. — За то, что не поняла. За то, что лезла не в свое дело. За то, что думала о себе, а не о.
Она не закончила. Она не имела права произносить это вслух.
Он смотрел на нее долгим, тяжелым взглядом.
— Я не знаю, о чем вы говорите, Кира. У нас с вами исключительно деловые отношения. И я бы просил вас не забывать об этом. А теперь, если вы не возражаете, я бы хотел поработать один.
Он отвернулся к окну, снова выстраивая между ними ледяную, неприступную стену.
Это было хуже, чем ярость. Хуже, чем безразличие. Это был осознанный, холодный разрыв. Он понял, что она что-то знает. И он вычеркнул ее из своей жизни. Из обеих своих жизней. И из рабочей, и из тайной.