Однажды вечером, не выдержав напряжения, она позвонила Свете.
— Он меня бросил, — сказала она без предисловий, и ее голос сорвался.
— Что значит «бросил»? — встревожилась подруга. — Вы же даже не встречались толком.
— Это неважно. Все кончено. Он больше не смотрит в мою сторону. Он построил стену.
Кира, всхлипывая, рассказала ей все. Про Марину. Про фонд. Про больного мальчика. Про свой идиотский порыв и его ледяную реакцию.
Света долго молчала, переваривая услышанное.
— Господи, Кира — наконец произнесла она. — Какой же он сложный. Он не просто «Демон». Он какой-то средневековый рыцарь, который в одиночку сражается с драконом и при этом пытается казаться чудовищем, чтобы никто не видел его боли.
— И я все испортила, — выдохнула Кира. — Я полезла туда, куда меня не просили.
— Ты повела себя как нормальный, живой человек, — возразила Света. — Ты проявила сочувствие. А он отреагировал как раненый зверь, который боится, что его рану увидят. Он не тебя наказал. Он себя защищает.
— И что мне теперь делать?
— Ничего. Просто работать. Быть лучше всех. Он же сам сказал: «Вы помогаете тем, что хорошо делаете свою работу». Докажи ему, что он не может без тебя обойтись. Не как без женщины, а как без специалиста. Заставь его снова нуждаться в тебе. Это единственный язык, который он понимает.
Слова Светы были жестокими, но правдивыми. Кира поняла, что у нее остался только один путь. Стать незаменимой.
И она начала работать. Не как раньше, на пределе сил. А за пределом. Она спала по три-четыре часа в сутки. Она вникала в каждую деталь интеграции, находила проблемы там, где их не видели другие, предлагала решения, которые никому не приходили в голову. Она стала мозгом и сердцем этого проекта. Кирилл и Елена Марковна уже не могли шагу ступить без ее консультации.
Артур не мог этого не замечать. Иногда она ловила на себе его быстрый, оценивающий взгляд. Но он по-прежнему держал дистанцию.
Так прошло две недели. Две недели ледяного ада. Кира похудела, под глазами залегли темные круги. Она была похожа на тень самой себя.
Развязка наступила в пятницу. Кира работала над сложным финансовым отчетом, когда ее взгляд случайно упал на открытую новостную ленту. Крупный заголовок заставил ее сердце остановиться.
«ВЕДУЩАЯ КЛИНИКА ШВЕЙЦАРИИ ПРИОСТАНАВЛИВАЕТ ПРИЕМ ПАЦИЕНТОВ ИЗ-ЗА НОВОГО ШТАММА ВИРУСА».
Это была та самая клиника, куда фонд Марины Вольской отправлял на лечение детей. Кира знала это из своей вылазки в интернет. Она открыла статью. Правительство Швейцарии ввело экстренные карантинные меры. Границы закрывались. Все плановые операции для иностранных граждан отменялись на неопределенный срок.
Она посмотрела на кабинет Артура. Он сидел, низко склонившись над столом. Она не видела его лица, но знала, что он еще не в курсе. Но скоро узнает. И это его убьет. Вся его борьба, все его деньги, все его бессонные ночи — все пошло прахом из-за какого-то вируса на другом конце света.
В этот момент Кира забыла обо всем. О своей обиде, о его холодности, о стеклянной стене между ними. Она увидела только человека, которому сейчас будет очень, очень больно. И она не могла просто сидеть и смотреть на это.
Она приняла решение. Отчаянное, безумное, нарушающее все мыслимые и немыслимые правила. Она совершила прыжок в бездну.
Она снова открыла свой «Визуализатор потоков». Но на этот раз она загрузила в него не финансовые данные. Она начала строить другую схему. Она вбивала в поиск названия клиник в Германии, Израиле, США, которые занимались похожими заболеваниями. Она искала контакты ведущих профессоров. Она анализировала стоимость лечения, логистику перелета, визовые режимы. Она использовала все свои аналитические навыки, весь свой доступ к информации не для корпоративной войны, а для спасения.
Она работала, как одержимая. Через час у нее на экране была схема. Карта спасения. Несколько альтернативных маршрутов, несколько клиник, готовых принять пациента. С контактами, предварительными ценами и планом действий.
Она распечатала эту схему на одном листе. Встала, подошла к его кабинету и, не стучась, вошла.
Он поднял на нее удивленный, раздраженный взгляд.
— Кира Андреевна, я, кажется, не.
— Прочтите, — прервала она его, положив перед ним на стол лист бумаги.
Он недоуменно посмотрел на нее, потом на лист. Он начал читать. И по мере того, как он читал, его лицо менялось. Раздражение сменилось недоумением, затем — шоком. Он поднял на нее глаза, и в них был только один немой вопрос: «Как?».
— В Германии есть профессор Штайнер, он разработал экспериментальную методику, — заговорила она быстро, четко, как на совещании. — Результаты лучше, чем в Швейцарии. Я нашла его прямой контакт. А в Тель-Авиве есть клиника, которая готова принять пациента в течение сорока восьми часов. Виза не нужна. Я уже проверила. Логистику перелета можно организовать через.
Она говорила, а он молча смотрел на нее. Смотрел так, будто видел ее впервые.
Когда она закончила, он долго молчал.
— Кира — наконец произнес он хрипло. — Зачем?
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Потому что я не хочу, чтобы вы проигрывали, — тихо ответила она. — Ни в чем.
Он встал из-за стола. Подошел к ней. Он взял ее лицо в ладони, точно так же, как в тот вечер в этом же кабинете.
— Прости меня, — прошептал он. — Прости, что я был таким слепым идиотом.
И он поцеловал ее. Но это был уже не поцелуй страсти или желания. Это был поцелуй благодарности. Поцелуй раскаяния. Поцелуй полного, безоговорочного, абсолютного принятия.