— Нет, отец, — ровным голосом ответил Артур. — Сегодня условия буду ставить я.
Власов-старший рассмеялся. Громко, раскатисто.
— Ты? Ставить условия мне? Мальчишка. Я перекрыл тебе все. Твой мюнхенский вояж закончится, как только иссякнут твои жалкие сбережения. А твоя карьера в этой компании закончится, как только мои аудиторы найдут то, что я им велел найти. Ты — банкрот. Во всех смыслах этого слова.
— Ты ошибаешься, — так же спокойно возразил Артур. — Лечение Алеши полностью оплачено. На год вперед.
Отец удивленно уставился на него.
— Как? Откуда у тебя такие деньги?
— Это не твоя забота, — Артур подошел к столу, но не сел. Он оперся на него, нависнув над отцом. — А что касается твоих аудиторов они ничего не найдут. Потому что там нечего искать. Моя работа безупречна.
— Мы еще посмотрим, — прорычал старик, чувствуя, что инициатива ускользает из его рук. — Я найду способ тебя уничтожить. Я найду способ поставить тебя на колени. Ты — моя ошибка, которую я исправлю.
— Нет, — сказал Артур, и его голос упал до ледяного шепота. — Ты не будешь больше ничего искать. Ты не будешь меня уничтожать. Ты сейчас встанешь, уйдешь отсюда и навсегда забудешь о моем существовании. И о существовании Киры. Ты не тронешь ни ее, ни ее семью. Ты отзовешь своих ищеек и оставишь нас в покое. Навсегда.
Наступила тишина. Отец смотрел на сына, и в его глазах недоумение боролось с яростью.
— С чего бы это? — наконец выдавил он. — Ты мне угрожаешь? Ты, молокосос, угрожаешь мне?
— Я тебя предупреждаю, — ответил Артур.
Он медленно достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги и положил его на стол перед отцом.
Власов-старший с презрением посмотрел на лист, потом на сына.
— Что это? Твое заявление об уходе?
— Прочти, — просто сказал Артур.
С брезгливой миной старик взял листок. Развернул. Его глаза пробежали по строчкам. И его лицо начало меняться. Медленно. Сначала с его лица сползла самоуверенная ухмылка. Затем оно стало растерянным. А потом на нем отразился неподдельный, животный ужас. Он несколько раз перечитал документ, не веря своим глазам.
— Откуда — прошептал он, и его голос, только что гремевший, как гром, превратился в слабый, дребезжащий шепот. — Откуда у тебя это?
— Это неважно, — ответил Артур. — Важно то, что это — копия. А оригинал и полный пакет документов, доказывающих факт подкупа члена британского парламента, лежат в надежном месте. В банковской ячейке в Цюрихе. И если со мной или с Кирой что-нибудь случится любой несчастный случай, любая «случайная» проверка, любой намек на давление этот пакет документов автоматически будет передан в редакцию «Financial Times» и в британскую службу по борьбе с коррупцией.
Отец смотрел на него, и в его взгляде была ненависть, смешанная с невольным, уродливым восхищением. Он узнавал в сыне себя. Свою хватку. Свою безжалостность.
— Ты ты убьешь меня, — выдохнул он.
— Ты сам выбрал это оружие, — холодно парировал Артур. — Ты решил играть без правил. Ты решил втянуть в нашу войну невинных людей. Ты перешел черту. Я лишь отвечаю тебе твоей же монетой.
Власов-старший опустился в кресло. Он был раздавлен. Уничтожен. За один миг он превратился из всемогущего демиурга в старого, испуганного человека, который понял, что проиграл. Проиграл своему собственному сыну.
— Чего ты хочешь? — хрипло спросил он.
— Я уже сказал, — ответил Артур. — Ты оставляешь нас в покое. Навсегда. Ты прекращаешь аудит. Ты не вмешиваешься в мою работу. Ты не приближаешься ни ко мне, ни к Кире. И второе. Ты переводишь на счет фонда Марины Вольской сумму, достаточную для пожизненного обеспечения лечения и реабилитации Алеши. Я пришлю тебе реквизиты.
— Это это шантаж!
— Это мои условия, — отрезал Артур. — Условия твоей капитуляции. Ты можешь их принять. Или можешь отказаться. И тогда завтра утром твое имя будет во всех мировых новостях. Рядом со словом «коррупция». Выбирай.
Он ждал. Несколько минут, которые показались вечностью, в кабинете стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием старика.
Наконец, он поднял на сына взгляд, полный бессильной ненависти.
— Ты победил, — прохрипел он. — Ты моя лучшая работа. И моя самая большая ошибка.
Он с трудом поднялся. Подошел к столу, взял листок с платежкой, скомкал его в кулаке.
— Я все сделаю, — сказал он глухо. — Но запомни, Артур. С этого дня у тебя больше нет отца.
Он повернулся и, не оглядываясь, пошел к выходу. Его походка больше не была походкой властелина мира. Это была походка старого, побежденного льва, изгнанного из прайда молодым и безжалостным вожаком.
Когда за ним закрылась дверь, Артур не пошевелился. Он продолжал стоять посреди своего кабинета, глядя в пустоту. Он победил. Он выиграл тотальную войну. Он защитил тех, кого любил.
Но цена этой победы была страшной. Он только что убил своего отца. Не физически. Но он уничтожил его. Растоптал. И он знал, что этот груз ему придется нести до конца своих дней.
Он достал телефон. Набрал ее номер.
— Кира, — сказал он, и его голос был бесконечно усталым. — Все кончено. Я еду к тебе.