Папка лежала на кофейном столике в центре огромной гостиной. Легкая, картонная, почти безобидная на вид. Но она излучала холод. Холод чужой, похороненной тайны. Холод неразорвавшейся бомбы.
Артур и Кира вернулись в пентхаус и больше не произнесли ни слова. Он налил им обоим виски. Они сидели в креслах напротив друг друга, разделенные этим столиком, этой папкой, и молчали.
Кира смотрела на него. Она видела, как в его голове идет борьба. Она видела, как в его глазах отражаются отблески пламени из биокамина, и в этом пламени сгорают остатки его прежних принципов. Он получил в руки абсолютное оружие. И она боялась, что он нажмет на курок.
— Мы сделаем это, — наконец сказал он, и его голос был тихим и твердым. — Мы уничтожим ее.
— Как? — так же тихо спросила она, хотя уже знала ответ.
— Изящно. Как и советовал Воронцов, — он криво усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — Никаких прямых угроз. Никакого шантажа. Просто «случайная» утечка. Анонимное письмо в редакцию одного из самых зубастых таблоидов. С копией вот этого, — он кивнул на папку. — Через пару дней имя Инги Волковой будет во всех новостях. Рядом со словами «мать-кукушка». Ее карьера, ее репутация, вся ее жизнь, которую она так тщательно строила, — все это превратится в пыль. Она станет парией. Никто не подаст ей руки. Это будет конец. Окончательный и бесповоротный.
Он говорил это спокойно, как аналитик, просчитывающий ходы в шахматной партии. Логично. Эффективно. Безжалостно.
— Артур, нет, — прошептала Кира.
Он посмотрел на нее так, будто не понял.
— Что «нет»? Кира, это единственный способ. Единственный способ гарантировать, что она больше никогда не причинит нам вреда. Она опасна. Она готова на все. Ты сама это сказала. Она хотела ударить по Алеше. Она хотела уничтожить твою семью. Мы должны ударить первыми. И удар должен быть смертельным.
— Но не так! — ее голос окреп. — Не ценой жизни другого, невинного человека!
— Какого еще невинного человека? — не понял он. — Инга далеко не невинна.
— Я не о ней. Я о ее дочери! — воскликнула Кира, вскакивая. — Ей восемнадцать лет! Она живет своей жизнью, у нее есть семья, друзья, мечты! Она ни в чем не виновата! А мы мы хотим ворваться в ее жизнь и разрушить ее, просто чтобы отомстить ее матери? Мы превратим ее в героиню желтой прессы, на нее будут показывать пальцем, ее будут травить! Мы сломаем ей жизнь!
— Это война, Кира! — он тоже повысил голос. — А на войне всегда есть сопутствующие потери. Она сама выбрала этот путь, когда решила тронуть тебя.
— И поэтому мы должны стать такими же, как она? — в глазах Киры стояли слезы ярости и отчаяния. — Использовать детей как оружие? Шантажировать чужими судьбами? Артур, опомнись! Это же тот самый метод, который она хотела применить против меня, против моих родителей! Если мы сделаем это, чем мы будем лучше нее? Чем ты будешь лучше своего отца?
Последняя фраза ударила его, как пощечина. Он замолчал. Он смотрел на нее, и в его глазах ледяная решимость начала таять, уступая место боли и сомнению.
— Но что тогда? — глухо спросил он. — Что ты предлагаешь? Ждать, пока она нанесет свой удар? Прятаться всю жизнь?
Кира подошла к нему. Она взяла его лицо в свои ладони, заставляя посмотреть на себя.
— Я предлагаю доказать ей, что мы не такие, как она. Что мы лучше. Сильнее. Умнее.
— Как?
— Мы не будем использовать эту бомбу. По крайней мере, не так, как она ожидает. Мы не будем сливать это в прессу. Мы не будем впутывать в это ее дочь. Мы сделаем другой ход.
— Какой?
— Мы встретимся с ней. Лицом к лицу, — сказала Кира, и ее голос снова стал твердым, как сталь. — Ты и я. Вдвоем. Мы придем к ней и положим эту папку на стол.
Артур смотрел на нее, пытаясь понять ход ее мыслей.
— И что дальше? — спросил он. — Она просто рассмеется нам в лицо.
— Не рассмеется, — покачала головой Кира. — Когда она увидит, что мы знаем ее самую страшную тайну. Когда она поймет, что вся ее жизнь, все, что она строила, находится в наших руках. Она будет в ужасе. Она будет ждать удара. А мы мы его не нанесем.
Она замолчала, давая ему осознать ее план.
— Мы покажем ей, что у нас было оружие, способное ее уничтожить. И мы сознательно им не воспользовались. Мы скажем ей: «Мы не такие, как ты. Мы не воюем с детьми. Мы не бьем ниже пояса». И мы предложим ей сделку. Перемирие. Она навсегда исчезает из нашей жизни, из жизни Алеши. А ее тайна умирает вместе с нами.
Артур молча смотрел на нее. Его мозг аналитика, стратега, игрока просчитывал этот ход. Он был рискованным. Он был нелогичным с точки зрения тотальной войны. Но он был гениальным в своей психологической жестокости.
Уничтожить врага физически — это просто. Но показать ему свое моральное превосходство, дать ему понять, что он проиграл не потому, что был слабее, а потому, что был ничтожнее, — это была казнь другого, высшего порядка. Это значило не просто сломать ее карьеру. Это значило сломать ее дух. Заставить ее до конца жизни жить со знанием, что ее пощадили. Не из слабости, а из силы.
— Ты — он медленно покачал головой, и в его глазах появилось то самое выражение благоговейного изумления, с которым он смотрел на нее, когда она находила нетривиальные решения его бизнес-задач. — Ты самое опасное, что я встречал в своей жизни, Кира Воронова.
Он притянул ее к себе.
— Хорошо, — сказал он. — Мы сделаем по-твоему. Мы дадим ей шанс. Последний.
Он подошел к столу, взял папку. Теперь она не казалась ему бомбой. Она была ключом. Ключом к последней двери в этой войне.
Он достал телефон и нашел в своей записной книжке номер, который не набирал много месяцев.
— Инга? — сказал он в трубку, когда на том конце ответили. — Это Артур Власов. Нам нужно встретиться. Сегодня. И да, — он сделал паузу, посмотрев на Киру. — Возьми с собой юристов. Тебе понадобится их помощь, чтобы подписать твою безоговорочную капитуляцию.