— А ты поймала когда-нибудь сома? — спросил я Соню.
Она немножко помолчала. Может быть, ей хотелось мне сказать, что поймала, но все-таки она не соврала.
— Нет, мне не удалось, — сказала она. — Я боялась, что он меня укусит, когда я суну руку в пещерку.
Молодец все-таки эта Сонька! Мне бы, наверное, не удержаться: я бы, наверное, обязательно похвалился, что сам ловил сомов. Ведь никто же не может проверить! А она — нет. Она правду сказала и даже не скрыла, что боялась.
Еще она рассказывала, что на берегу реки стоит дворец Кирилла Разумовского — очень старинный и весь в развалинах. Этот Разумовский был придворный царицы Елизаветы, про которую в учебнике написано мелкими буквами и учить не нужно. Все ребята батуринские бегают к развалинам играть в войну. И когда я слушал про Батурин, мне захотелось туда поехать и самому все это посмотреть.
Вот. Я придумал. Придумал, как сделать, чтобы Соня училась. Это было вчера.
Вчера я собрал все свои учебники, просмотрел все тетрадки с начала ученья и пошел к Зингерам. Я думал, родителей нет дома, открыл дверь и вижу — на постели сидит со Славкой отец. Увидал меня и говорит:
— Здравствуй, пионер-миллионер. Очень приятно с таким богачом познакомиться.
Я стою — не понимаю.
— Что же ты молчишь? Разве ты не пионер? — спрашивает он опять.
— Пионер, — говорю я.
— Ну вот, пионер, а подарки покупаешь, как миллионер: моему сыну целый трамвай подарил…
Тут я понял, что он шутит, и засмеялся. И он тоже начал смеяться, а потом серьезно говорит:
— Это хорошо, пионер, что ты с моей дочкой подружился. Она у меня гарнесенька дивчина, хозяйка. Такая хлопотунья — не присядет. А раньше мы с ней все книжки читали, очень мы книжки любим…
— Вот я как раз принес ей книжки, — сказал я.
Тут прибежала Соня; она, оказывается, ходила к соседям занимать кастрюлю.
Соня увидала книжки.
— Что это у тебя?
— Это мои учебники и тетради. Если хочешь, я тебе покажу, что мы проходили.
Она ужасно обрадовалась:
— Конечно, хочу!
Мы с ней сели у окошка, и я ей многое объяснил.
— Теперь я каждый день буду учиться, а ты меня спрашивай, — попросила Соня.
Она стала стряпать обед, и я ей опять затопил печку. Отец играл со Славкой в разноцветные жонглерские шарики. Вдруг раздался шум в коридоре.
— Это мама, — шепотом сказала Соня.
Отец и Славка бросили играть. Соня торопливо заплетала косы. Дверь открылась, и в комнату быстро вошла ее мать.
— Безобразие! — закричала она. — Грязь! Беспорядок! Мусор в комнате!
Лицо у нее было усталое и не злое, а нервное. Она сняла свое клетчатое пальто и сейчас же стала все прибирать и чистить. На Сониного отца она рассердилась, а потом стала его кормить обедом и ворчать, что он мало ест.
— Когда же ты едешь? — спросила она его.
— Наверное, завтра. Мы всей бригадой едем, будем выступать по городам Молдавии. Там еще тепло, виноград еще есть, — сказал он.
— Слышите, дети? Папа привезет нам винограду! — Она засмеялась и сразу стала совсем молодая и добрая. — Ты там дыши воздухом побольше, а то вон ты какой бледный стал, — сказала она мужу.
— Не знаю, как вы тут без меня управитесь? — отец посмотрел на всех. — Может быть, возьмете пока партнером старика Андриадзе?
— А я на что? — так и вскочила вдруг Соня. — Пожалуйста, не надо никаких Андриадзе. Я сама буду с мамой работать!
Отец посмотрел на меня.
— Бачишь, яка гарна у мене донька? — гордо сказал он. — Бачишь, пионер?
Я не знал, как отвечать, хотя и понял, что он говорит.
— Надо сказать «бачу» — значит, вижу, — сказала мне Соня. — У нас папа, когда доволен, всегда говорит на своей родной украинской мове.
— Так, так, — закивал отец и вдруг запел:
Все мы засмеялись, а Славка начал просить:
— Папа, еще. Еще спой, папа!
Но мать сказала, что больше петь некогда.
— Будешь со мной работать на булавах и на тарелочках, — сказала она Соне. — И папа нам поможет.
Они все очень быстро пообедали, потом сдвинули стол и стулья в сторону, и мать дала Соне три красные тарелочки.
Раньше, когда я смотрел на жонглеров в цирке, я всегда думал, что это легкое, совсем простое дело. Они так весело выступали, так просто, казалось, им было поставить на голову три шарика, один на другой, или сразу перекидывать пять тарелок из рук в руки. А теперь я видел, что это очень трудная работа. Соня по тридцать раз, наверное, повторяла одно упражнение, а мать все говорила: