Отправились мы вчера уже перед самым вечером, чтобы цветы не завяли. Купили замечательные — целый букет больших хризантем — и поскорее поехали в школу. В трамвае было очень тесно, Тоська держал букет над самой головой, и все его спрашивали, куда мы едем и кому купили букет.
Мы даже не успели показать ребятам как следует наш букет, потому что прибежали дежурные и сказали, что пришел майор Воронов.
Лицом майор нисколько не похож на Пашу: он темнее, глаза у него тоже темные, и он, конечно, гораздо выше Паши. Но по походке, по тому, как он держит руки и встряхивает головой, сейчас же видно, что они братья. Майор был в парадном кителе, с орденами и медалями. Паша сидел вместе с нами, хотя ему полагалось рапортовать майору и подавать команду. Но на этот раз все это делал Пашин заместитель — Сережа Балашов.
— От имени отряда приветствует майора Воронова Алейников Анатолий, — сказал Сережа.
Тоська выступил на середину класса. Но смотрел он не на майора, а на нас. Букет у него в руках ходил ходуном от волнения.
— Мы приветствуем в стенах нашей школы одного из храбрых защитников нашей Родины, майора Воронова, — начал он деревянным голосом. — Подвиги славного танкиста, Героя Советского Союза знают во всех уголках нашей страны…
Мы замерли. Какой танкист? Какой Герой Советского Союза? Что это порет Тоська! У майора было четыре ордена на кителе, но Золотой Звезды не было.
А Тоська несся дальше:
— Такие героические примеры учат нас жить и работать. И мы, как будущие советские женщины…
Тут мы не выдержали. Мы прямо с парт попадали от хохота. Все поняли: это Тоська зазубрил речь, которую девочки приготовили для своего гостя, Героя Советского Союза. А майор Воронов хоть и не понимал ничего, но тоже очень смеялся. Только потом мы ему все объяснили.
Так наша торжественная часть и не вышла. Но это ничего не значило: майор скоро с нами подружился и стал нам рассказывать о своих боевых делах. Как он летал на истребителе и как его немцы подбили и ему пришлось влезть в воду с головой, чтоб немцы его не обнаружили, и дышать через тростниковую трубочку.
А потом все ребята пошли провожать майора до трамвая. И теперь у нас Пашу стали уважать еще больше за то, что у него такой героический брат.
Вчера я отпросился у мамы и пошел с Пашей Вороновым в цирк. Билеты нам дала Сонина мать — очень хорошие билеты, в четвертом ряду, оттуда все замечательно видно.
Соня мне, наверное, раз десять сказала:
— Ты на меня не очень пристально смотри, а то я спутаюсь и что-нибудь не так сделаю.
Она уже второй месяц заменяет отца в цирке. Отец ее все еще выступает в Молдавии, и часто пишет оттуда, и даже прислал как-то красивые открытки с видами Кишинева.
Я в цирке последний раз был с папой еще до войны, поэтому, когда я пришел и сел на свое место, мне стало вдруг внутри совсем не весело. Паша что-то болтал, смотрел на циркачей в красных куртках, а я ни на что не смотрел. Вспоминал, как мы тогда с папой видели знаменитого фокусника Кио, и еще дрессированных лошадей, и маленького пони по имени Тутти-Фрутти. Потом папа угощал меня мороженым, и сам ел очень много «эскимо», и говорил, что у него в животе разведутся белые медведи, так там стало холодно. И мы оба тогда очень смеялись.
Пока я про это вспоминал, заиграла музыка и на арену выбежали танцовщицы. Они потанцевали, а потом вышли две женщины и стали на столе делать разную гимнастику — мост, приставляли ноги к голове — в общем, очень здорово.
Паша смотрел на них и говорил:
— Мостик я тоже могу сделать, и ногу могу класть на голову, и выворачиваться…
— Так чего же ты не поступаешь в цирк, если ты все это можешь? — спросил я.
— Потому что я решил стать военным! Ты же знаешь это, — сказал Паша.
Потом нам показали собачий футбол. Это был такой смешной номер, что мы с Пашей даже устали смеяться.
На арене поставили маленькие футбольные ворота. Вышла громадная женщина и стала кланяться, а за ней циркачи вывели двенадцать бульдогов. На пяти бульдогах были красные трусики, а на пяти — синие. Еще двух бульдогов, страшнее и крупнее других, держали на цепи и посадили в воротах. Это, значит, были вратари. Потом хозяйка бросила бульдогам надувной шар, и они стали носиться с ним по всей арене и рычать и скалить зубы друг на дружку. Вратари прыгали на привязи и кусали тех собак, которые приближались к воротам. На арене стоял шум, лай, у игроков свалились трусики. Мы с Пашей смеялись так, что плакали, и рядом с нами один лейтенант тоже плакал от смеха и вытирался носовым платком. Это был очень хороший номер.