Оказывается, мама позвонила Петру Кузьмичу предупредить, что я, может быть, несколько дней не приду в школу, и сказала ему причину. Петр Кузьмич, конечно, все сейчас же передал Ольге Петровне, а она вызвала к себе Пашу как самого доверенного и председателя совета отряда и предложила пойти к нам — навестить.
— А уж я сам потащил к тебе Степана, — сказал Паша.
Он был очень тихий и серьезный, да и Степа, видно, робел и стеснялся и все поглядывал на Пашу, как будто боялся сказать что-нибудь не так.
— Наши уже все знают? — спросил я.
— Нет, никто еще ничего не знает, а то все, наверное, примчались бы сюда, — сказал Паша. — Ты ведь знаешь наших: они чуть что — лезут со своей помощью и советами. Нет, я решил раньше сам прийти, узнать, что тебе нужно, а потом уж сговориться в отряде с ребятами.
Ольга Петровна разговаривала с мамой, они не могли нас слышать.
— Спасибо, ребята, только нам ничего не нужно. Мы сами хорошо справляемся, — сказал я. — И… вот что, ребята… Вы там, у нас, ничего не говорите пока… Ладно?
Паша и Степа во все глаза смотрели на меня. Степан первый кивнул головой.
— Правильно, — сказал он, — мы ничего не скажем. — Он еще раз посмотрел на меня и кивнул: — Я тоже про свою хромую ногу зря не болтаю. Неохота.
— И… ребята, Ольгу Петровну попросите, чтоб не говорила. — Я даже весь вспотел, пока просил.
— Ладно, попросим, — сказал Паша.
Мы отошли к окну.
— А правда, что твой папа так контужен, что никого не узнает? — спросил Паша.
— Правда, — сказал я.
Степан Гулин сжал кулак:
— Ух, гады фашисты! Как бы я их уничтожил всех, до одного!
— А правда… — опять начал было Паша.
Но Степан перебил его:
— Ну что ты заладил: «правда» да «правда»! Давай лучше покажем Андрюшке, что нам задали вчера и позавчера.
И Паша Воронов, наш председатель, который сам всеми командует, послушался Степана, ничего не сказал и вынул учебники. Потом мы смотрели уроки, и Паша все объяснял:
— Ты, Сазонов, ни о чем теперь не беспокойся, — сказал он: — мы со Степаном будем по очереди заходить к тебе и объяснять, что задано, что проходили. И вообще, можешь на нас надеяться.
— Можешь положиться — не подведем, — сказал и Степан.
Ольга Петровна поцеловала маму и подошла ко мне:
— Андрюша, я предложила маме, пока вам трудно, чтоб ты не ходил в школу. Я буду сама приходить сюда и заниматься с тобой.
Я стоял, как немой, не знал, что сказать. Но мне было очень хорошо.
Меня выручила мама.
— Большое, большое вам спасибо, Ольга Петровна, дорогая, — сказала она. — Но я хочу, чтоб он как можно скорей пошел в школу. Наверно, дня через два он придет, и пусть все будет, как обычно.
Потом она подошла к ребятам и каждому крепко пожала руку. Степан и Паша ужасно покраснели, но я видел, что это им понравилось и мама им тоже понравилась.
Вот уже неделю папа живет с нами, и я начинаю совсем привыкать к нему. Мне сейчас даже странно, чего это я так испугался, когда он приехал.
С мамой хуже, она совсем извелась: спит плохо, я слышу, как она встает по ночам, подходит к папе и слушает, как он дышит. Ест она так мало, что я на нее вчера даже заворчал: «Сама, говорю, всякие важные слова мне говорила, а за собой не смотришь! Зеленая совсем стала! Ешь, пожалуйста, как следует!»
Она, как маленькая, послушалась и стала кушать.
Утром сегодня мы с ней написали письмо в папину часть. Написали про то, что капитан Сазонов не погиб, как они там думали, а только сильно ранен и контужен и теперь вернулся к своей семье. Мама описала подробно, в каком состоянии находится папа, хотя мне очень не хотелось, чтоб его товарищи в части знали, что он инвалид. Но когда я сказал об этом маме, она вдруг ужасно на меня рассердилась и сказала, что мы можем только гордиться папиными ранами и увечьями, потому что папа получил их, когда защищал нас и нашу Родину.
— Я заметила, что ты даже Соню и ребят к нам теперь не пускаешь. Неужели это потому, что ты стесняешься своего отца? — спросила она.
Меня точно кипятком облили.
Как?! Я стыжусь папы?! Что она говорит? Как она может так думать?!
Я стоял перед мамой и не мог говорить. Потом взял у нее перо и приписал:
«Дорогие товарищи офицеры, приезжайте к нам, навестите моего папу. Сейчас он еще совсем больной инвалид, но мы думаем его вылечить, и я очень горжусь моим отцом, что он не пожалел себя в бою и так храбро сражался за весь наш народ».