Папин полк сейчас находится где-то на Западе. Я подписался и поставил на конверте номер полевой почты. И когда я опустил конверт в ящик, мне сразу стало легко и хорошо.
Теперь мне редко можно писать, потому что я все время занят. Даже уроки стало трудно готовить, уж не то что гулять или там к Зингерам, или на каток пойти, как раньше. Я опять хожу в школу. Ребята в школе, которые не знают, в чем дело, даже удивляются. «Ты, Андрюшка, — говорят, — наверное, атомную энергию разлагаешь после школы?» Смеются, конечно.
А как я могу уйти на каток, если папе нужно приготовить обед? И я знаю, что он меня ждет.
Да, да, ждет! Здесь, в тетради, я могу открыть эту тайну. Пока я никому не открывал ее, даже маме. Так вот: папа меня узнал. Я в этом совсем, ну, совсем, накрепко уверен. Лицо у него, правда, такое же неподвижное, и глаза тоже, и говорить он, конечно, не может, но когда утром я подхожу к нему здороваться, а вечером возвращаюсь из школы, он теперь поворачивает ко мне голову и быстро-быстро бормочет. И ему приятно, когда я его целую или глажу по голове. Честное слово, я это не выдумываю, только я еще боюсь говорить маме, потому что — а вдруг это мне только кажется?
Я теперь уже знаю, когда папа доволен, а когда нет. Когда хочет курить или ему холодно. Я не могу объяснить, почему я это знаю, но я уже так привык к папе, что он для меня вовсе не немой. Даже мама не может его понимать так хорошо, как я. Она меня иногда зовет:
— Андрюша, поди сюда, спроси папу, чего он хочет. Я что-то не понимаю…
И я прихожу и сразу говорю, что надо папе: носовой платок, или ночные туфли, или папиросу.
Доктора сказали, что физически папа совсем здоров, есть надежда, что вернется сознание, и если пройдет контузия, то, может быть, он сможет опять слышать и говорить. Они обещали заказать папе протезы для рук и выписали ему специальное питание. Вообще доктора были очень славные, особенно один, который сказал, что папа непременно поправится.
В школе только Паша и Степа Гулин, а из учителей Ольга Петровна да наш директор Петр Кузьмич знают, что случилось у нас дома. Степа с Пашей ничего никому не сказали, а Ольга Петровна, наверное, сказала что-нибудь другим учителям, потому что с некоторых пор я замечаю, что все они смотрят на меня как-то особенно ласково. Перед тем, как вызвать, непременно спрашивают:
— Приготовил урок, Сазонов?
Правда, иногда бывает очень трудно заниматься после того, как целый день повозишься с уборкой, с одеванием и кормлением папы, с беготней в булочную и в магазин. Думаешь: «Нет, сегодня ни за что не стану готовить уроки. Когда придет мама, пойду лучше во двор, побегаю с ребятами». Выйдешь во двор — и почему-то вдруг не захочется ни играть, ни бегать. Похожу-похожу и вернусь домой. Мама даже беспокоиться начала:
— Что ты все дома сидишь? Пойди к Паше Воронову или с Лешей в кино сбегайте.
Вот вчера мы и пошли в кино. Показывали картину «Навстречу счастью». Она мне не понравилась. Там все герои больше разговаривают, а никаких приключений не случается.
Я пришел домой скучный и сказал маме, что раз она никуда не ходит, и я больше никуда ходить не стану.
— Чудак, я ведь готовлю диссертацию, — говорит мама… — Это очень важно, и каждая минута у меня на счету.
Я не очень хорошо знаю, что такое «диссертация». Кажется, вроде самого трудного экзамена, после него человек становится «научный работник».
Знаю только, что мама пишет работу о том, как восстанавливать разрушенные немцами города. Это страшно интересная работа, и я хочу, когда вырасту, тоже строить города и огромные стадионы, еще больше «Динамо». В общем, маме не легче, а даже трудней, чем мне, а она пишет же диссертацию?! Значит, и я буду заниматься. Пусть не думают в школе, что я совсем скис только оттого, что дома у нас больной.
Встретил на лестнице Соню. Она шла с мусорным ведром, скучная такая. Сказать правду, я здорово обрадовался, когда ее увидел.
— Зайди к нам, — сказала она.
— Некогда. Сейчас мама должна уходить, я иду ее сменять.
— Жалко, — сказала Соня. — А я одна сижу, занимаюсь. Славку в детский сад отвели.
— Вот хорошо! Значит, теперь ты скоро в школу?
— Да, я уж все твои учебники просмотрела, готовлюсь. Только одной все-таки трудно.
— Так ты приходи к нам. Я тебе все покажу, — забывшись, сказал я.
Тут я вдруг вспомнил, что у нас дома, и прикусил язык, да было поздно. Соня прямо просияла и говорит:
— Так я сейчас же прибегу. Ладно?
Делать нечего, и я пошел домой очень злой на себя.