— Ох, вот бы он на мне женился…
— На тебе? Почему не на мне?
Манджу ошарашенно уставилась в зеркало. Лица женщин казались чудовищно огромными, с гротескно большими и нелепыми глупыми улыбками. Ее голову поскреб острый ноготь, и Манджу возмущенно воскликнула:
— Что вы делаете?
— Просто проверяю, нет ли вшей.
— Вшей? — гневно вскричала Манджу. — Нет у меня вшей.
— А у последней были. И не только на голове, — за этим утверждением последовал взрыв хохота.
— Вам-то откуда знать? — бросилась в атаку Манджу.
— Когда она сняла сари, оно ими просто кишело.
— Сари! — Манджу с криком вскочила на ноги, вцепившись в сари, которое они ей всунули, пытаясь его сорвать.
Обе женщины покатились со смеха.
— Это просто шутка, — они снова зашлись смехом. — То было другое сари.
Манджу начала всхлипывать.
— Я хочу домой, — сказала она. — Пожалуйста, разрешите мне уйти. Не отправляйте меня к ним.
— Так говорят все, кто сюда попадает, — приободрили ее женщины. — А потом остаются навсегда.
Они подхватили ее под руки и повели в залитую ослепительным светом студию. Теперь Манджу чувствовала себя совершенно потерянной, с нервами на пределе. Чтобы удержаться от рыданий, она вперила взгляд в пол, набросив сари на голову. В поле зрения появилась пара начищенных черных ботинок. Манджу услышала, как ее пригласили к режиссеру. Она сложила руки и прошептала приветствие, не поднимая глаз. Потом она увидела вторую пару ботинок, приближающихся к ней по полу.
— А это мой хороший друг, — раздался голос режиссера, — мистер Ниладри Раха из Рангуна.
Манджу подняла взгляд. Если бы она не услышала имя, то не узнала бы его. Много лет назад она встречалась с Нилом и Дину, они гостили у ее матери, остановившись внизу, на этаже тети Умы. Но с этой подстриженной черной бородой и в костюме он выглядел совершенно по-другому.
— Нил?
Он уставился на нее, разинув рот, язык замер в невысказанном восклицании. Дело было не в том, что он ее узнал, он потерял дар речи потому, что она была, вне всяких сомнений, самой прекрасной женщиной из тех, с кем ему доводилось разговаривать.
— Нил, это ты? — спросила Манджу. — Ты меня не помнишь? Я Манджу, племянница Умы Дей.
Он медленно и недоверчиво кивнул, словно забыл, как звучит его собственное имя.
Манджу бросилась к нему и заключила в объятья.
— О, Нил, — сказала она, вытирая слезы о его пиджак. — Отвези меня домой.
Гримерка преобразилась, когда Манджу вернулась, чтобы потребовать назад свою одежду. Две женщины теперь были само внимание.
— Так ты его знаешь?
— Но почему ты нам не сказала?
Манджу не стала терять время на объяснения. Она быстро переоделась и поспешила к двери. Нил ждал снаружи, у дверцы пассажирского сиденья новенького Деляж Д8 Дропхед 1938 года. Он открыл перед ней дверь, и Манджу проскользнула внутрь. В машине пахло новой кожей и хромом.
— Какая прекрасная машина, — сказала она. — Твоя?
— Нет, — засмеялся Нил. — Дилер сдал мне ее в аренду на несколько дней. Я не мог устоять.
На мгновение их глаза встретились, и оба быстро отвели взгляд.
— Куда хочешь поехать? — спросил Нил. Он повернул ключ зажигания, и Деляж откликнулся пыхтением.
— Дай подумать… — теперь, устроившись в машине, она не особо торопилась добраться домой.
Он начал что-то говорить:
— Что ж…
Манжу почувствовала, что они оба думают одинаковыми словами.
— Возможно… — предложение, так многообещающе звучавшее у нее в голове, осталось незаконченным.
— Понимаю.
— Да.
Каким-то образом этот краткий обмен репликами передал всё, что они хотели сказать друг другу. Нил нажал на газ, и они покинули студию. Оба понимали, что едут не в какое-то определенное место, а просто наслаждаются ездой.
— Я так удивился, увидев тебя в студии, — засмеялся Нил, — ты и правда хочешь стать актрисой?
Манджу почувствовала, что краснеет.
— Нет, — ответила она, — я просто хотела посмотреть, на что это похоже. В доме такая скукотища…
Произнеся эти слова, она уже не могла остановиться и начала рассказывать ему то, в чем не признавалась никому другому: как скучает по Арджуну, как его письма из военной академии наполняют ее отчаянием в отношении собственного будущего, о том, какое это проклятье для женщины — жить словно заместительницей близнеца-мужчины. Она рассказала даже о мужчинах, которых пыталась ей сосватать мать, о матерях возможных женихов, и как они дергали ее за волосы и рассматривали зубы.
Нил говорил мало, но Манджу поняла, что его молчание вызвано привычной немногословностью. По его лицу сложно было что-либо прочитать из-за густой черной бороды, но Манджу ощущала, что он слушает сочувственно, внимая каждому слову.