Подполковника Бакленда обеспокоили эти жалобы, подобное дрянное отношение не могло не встревожить. Насколько же эти люди не доверяют сами себе, если испытывают такое отвращение при мысли, что должны доверять человеку, единственной виной которого является то, что он один из них?
Подполковник Бакленд устроил сержантам выволочку:
— Вы живете в прошлом. Пришло время, когда вам пора научиться слушать приказы от индийцев. Этот человек — сын вашего бывшего соратника, вы и правда хотите публично его опозорить?
Несмотря на выговор, сержанты стояли на своем. В конце концов, уступить пришлось подполковнику. Между солдатами и английскими офицерами всегда существовал негласный договор: по определенным вопросам нужно учитывать желания солдат. Подполковнику не осталось другого выбора, кроме как послать за Харди, чтобы сказать ему, что его назначение пока невозможно. Это оказалось самой трудной частью дела. Как объяснить эти обвинения Харди? Как военный может защититься от обвинения в том, что тайно ест чапати? Как быть с его самоуважением?
Подполковник Бакленд вел себя как можно тактичнее, и после беседы Харди не выказывал никаких видимых признаков разочарования. Лишь его ближайшие друзья знали, как глубоко он ранен, как сложно ему было смотреть в лицо этим сержантам на следующий день. И, конечно, армия была маленькой и сплоченной группой, сплетни расходились быстро, и время от времени даже друзья могли брякнуть что-то лишнее, как и произошло в тот вечер.
— Так значит, вам всем предстоит с этим столкнуться? — спросил Арджуна Дину. — Солдаты с трудом будут воспринимать вас как офицеров?
— И да, и нет, — отозвался Арджун. — Мы постоянно ощущаем, что они нас оценивают более придирчиво, чем британцев, особенно меня, я думаю, раз уж я единственный бенгалец. Но мы также чувствуем, что они идентифицируют себя с нами, одни воодушевляют нас, а другие ждут нашего провала. Когда я смотрю на них, то могу сказать, что они ставят себя на мое место, пересекая мысленный барьер, который раньше был для них таким огромным. В то мгновение, когда они представляют себя перешагнувшими эту черту, что-то меняется. Всё становится уже не таким, как прежде.
— Ты о чем?
— Не уверен, что могу объяснить, Дину. Расскажу тебе одну историю. Однажды нашу столовую посетил старый английский полковник. Он не переставая рассказывал о старых добрых временах. После ужина я услышал, как он разговаривает с Баки, нашим командиром. Он сопел и пыхтел, попивая свой виски. Он считал, что эта новая мода делать офицерами индийцев разрушит армию, все друг с другом перегрызутся, армия распадется. Баки — самый справедливый и порядочный в мире человек, и он не собирался мириться с подобным. Он стойко нас защищал и заявил, что его индийские офицеры прекрасно справляются со своей работой и всё такое прочее. Но знаешь, всё дело в том, что в душе я понимал, что Баки ошибается, а старикан прав.
— Почему?
— Всё просто. В каждой организации есть собственная логика, а британская индийская армия всегда существовала благодаря пониманию, что существует разделительный барьер между индийцами и британцами. Это была честная система: они держались порознь, и обе стороны явно ощущали, что это для их же блага. Это непросто, знаешь ли, заставить солдат сражаться. Британцы нашли способ это сделать, и это сработало. Но теперь, когда мы сидим за офицерским столом, я не знаю, будет ли это работать и дальше.
— Почему бы нет?
Арджун встал и плеснул себе еще бренди.
— Потому что старикан был прав, когда сказал, что мы перегрызем друг другу глотки.
— Кто "мы"?
— Индийцы и британцы.
— Правда? Но почему? За что?
— Главным образом из-за всякой ерунды. В столовой, к примеру, если британец включит радио на программу на английском языке, можешь быть уверен, что через несколько минут индиец настроит его на песни из индийского кино. А потом кто-нибудь переключит обратно, и так без конца, пока уже только надеешься, чтобы его окончательно выключили.
— Похоже на… потасовку на школьном дворе.