По мере того, как углублялось его знакомство с руинами, глаза Дину начали приводить его точно в то место, где когда-то стоял храм, руки автоматически тянулись в ниши, куда когда-то складывали подношения и цветы, он стал понимать, где начинаются границы, которые нельзя переступить, не сняв обувь. Когда он пересекал ручей после поездки на велосипеде по плантации, он больше не чувствовал себя так, будто на цыпочках входит в незнакомое и необычное место, где жизнь и порядок уступили темноте и теням. Только пересекая ручей в обратном направлении, к монотонному порядку плантации, он ощущал, что входит на территорию руин, оскверненных серьезнее, чем просто временным запустением.
Однажды ближе к вечеру, стоя у штатива, Дину услышал шум автомобиля, вспугнувший в джунглях птиц. Он быстро спустился по тропе до того места, где проем в зелени давал возможность разглядеть ручей внизу. Он заметил приближающуюся с той стороны красную Дайтону Элисон. Дину оставил штатив и поспешил вниз по тропе.
Со дня приезда Дину редко виделся с Элисон. Она уходила из дома до зари, чтобы присутствовать на перекличке, а когда возвращалась, он обычно занимался фотографией на склонах горы. Обычно они встречались только во время ужина, где разговоры сдерживало безучастное молчание Саи Джона. Элисон, похоже, не знала, как приспособить гостя к раз и навсегда установленному порядку ее жизни на плантации, а Дину, в свою очередь, отягощала ноша той задачи, которую он призван был выполнить. Он знал, что должен найти способ сказать ей, что отец хочет избавиться от своей доли в Морнингсайде, но пока она была так разбита горем от смерти родителей и ежедневно беспокоилась о поддержании плантацию на плаву, это казалось невозможным.
К тому времени, как Дину добрался до конца тропы, Элисон уже пересекла ручей. Столкнувшись с ней лицом к лицу, он не мог придумать, что сказать, и начал шарить в кармане в поисках сигареты.
— Возвращаешься домой? — спросил он наконец сквозь зубы, чиркая спичкой.
— Решила заскочить и посмотреть, как у тебя дела.
— Я как раз устанавливаю камеру.
Он прошел вместе с ней на поляну, где перед одним из чанди стоял штатив.
— Я могу посмотреть, как ты фотографируешь? — оживившись, спросила она.
Он раздумывал, поднеся сигарету ко рту и сощурившись от дыма. Словно почувствовав его сомнения, Элисон сказала:
— Ты не возражаешь? Я тебя не побеспокоила?
— Нет, — ответил он. — Дело не в этом… ты меня не побеспокоила… Просто когда я фотографирую, то концентрируюсь на этом… или это будет напрасной тратой времени… Это как любая другая работа, понимаешь… не так-то просто, когда на тебя смотрят.
— Понимаю, — ее унылый тон означал, что она приняла эти слова за отказ. — Что ж, тогда я пойду.
— Нет, — быстро отозвался Дину, — останься, пожалуйста… Но раз уж ты здесь, я могу сфотографировать тебя?
Теперь она тоже быстро отказалась.
— Нет. Я не в том настроении, чтобы стать частью твоей… твоей работы.
Она развернулась и направилась вниз по тропе в сторону ручья.
Дину понял, что, сам того не желая, стал причиной ссоры.
— Элисон… Я не хотел… — он поспешил за ней, но она шла быстро, и со своей ногой он не мог за ней поспеть. — Элисон… прошу тебя, останься.
Он догнал ее на берегу ручья.
— Элисон… Я просто сказал, каково это… фотографировать… Я не хотел от тебя отделаться. Ты останешься?
— Не сейчас, — она бросила взгляд на часы. — Не сегодня.
— Когда ты вернешься?
Элисон уже начала перебираться через ручей. Посередине, не поворачиваясь, она помахала рукой.
Незадолго до отъезда батальона из Сахаранпура прибыл перечень военного снаряжения. Это означало, что Арджуну с Харди пришлось всю ночь пересматривать тщательно разработанный мобилизационный план подразделения. Но в конце концов всё окончилось хорошо: командующий был рад, что батальон смог выдвинуться без задержек, как и планировалось. Поезд выехал в Бомбей по расписанию.
В Аджмере произошла небольшая заминка. Джаты один-один придержали, чтобы мог проехать поезд с итальянскими военнопленными. Итальянцы и индийцы молча смотрели друг на друга через зарешеченные окна вагонов, разделенные платформой. Так они в первый раз увидели врага.
На следующее утро они прибыли на вокзал Виктории в Бомбее. Там им сказали, что пароход "Нувара Элия" ожидет в гавани. Они отправились в доки Сассуна и обнаружили там приказы о погрузке.