Они припарковали грузовик за магазином и пошли в город, проверяя все места, куда, предположительно, могла зайти Элисон — банки были пусты, а большая часть магазинов стояла с закрытыми ставнями. Парикмахер Элисон исчез.
— Где она может быть?
— С ней всё хорошо, не волнуйся.
На обратном пути к плантации они поехали по дороге, которая вела мимо аэродрома. У ангаров валялись дымящиеся груды металла, но взлетные полосы остались нетронутыми. Они наткнулись на индийца, смотрителя, который рассказал, что, по слухам, японские бомбардировщики наводил шпион, предатель из британских войск.
— Индиец? — осторожно спросил Дину.
— Нет-нет, англичанин. Мы видели, как его арестовали.
Дину испытал одновременно и шок, и облегчение.
И лишь когда они вернулись в дом Илонго, Дину вспомнил, что собирался уехать в Пенанг. Он решил на время отложить отъезд, поскольку не мог уехать, не убедившись в том, что с Элисон всё хорошо. Он вернулся в Морнингсайд и стал ждать.
К тому времени, как на дороге появилась машина Элисон, солнце уже клонилось к закату. Дину стоял у двери и ждал. Облегчение от того, что она невредима, словно откупорило все тревоги этого дня. Он закричал, как только она вышла из родстера:
— Элисон… где ты была, черт возьми? Ты пропадала весь день…
— А что насчет тебя? — огрызнулась она. — Где ты был прошлой ночью?
— У Илонго, — вызывающе ответил он. — Я собирался уехать… в Рангун.
Она издала короткий смешок.
— Что ж, счастливого пути. Посмотрим, далеко ли ты уедешь.
— Ты о чем?
— Утром я была в Батерворте. На дорогах неразбериха. Не думаю, что ты бы уехал далеко.
— В Батерворте? Что ты делала в Батерворте?
Элисон подняла бровь и холодно произнесла:
— Не твое дело.
Она прошла мимо и поднялась по лестнице в свою спальню.
Дину несколько минут курил на крыльце, а потом последовал за ней по лестнице.
— Элисон, — он с раскаянием в голосе постучал в дверь. — Прости… Я просто волновался.
Она открыла дверь, на ней было белое сатиновое белье. Прежде чем он успел что-то сказать, она бросилась ему на шею.
— Ох, Дину…
— Элисон… Я просто обезумел… тебя не было весь день, и эта бомбардировка…
— Тебе не стоило волноваться. Со мной всё в порядке, я была далеко от бомб. Они целились в порт, а я находилась в другой части города.
— Но зачем ты вообще туда ездила? Аж до самого Батерворта? Зачем?
Она взяла его лицо ладонями и поцеловала.
— Расскажу тебе позже, — сказала она. — Давай сейчас не будем об этом. Просто порадуемся, что мы вместе и целы.
Глава тридцать третья
Прошло несколько часов, но Джаты один-один так и не получили приказов из штаба дивизии. Лишь после наступления темноты появился конвой грузовиков, чтобы перевезти их в другое место. Они поняли, что едут на север, но было слишком темно, чтобы разглядеть местность.
На рассвете Арджун обнаружил, что они встали лагерем на каучуковой плантации. Через несколько сотен ярдов зелень словно превращалась в плотную стену из круглых стволов с полосатой корой. Между пологом зеленой листвы над головой и ковром из опавших листьев под ногами, казалось, не было четкого света или тени. Звуки появлялись и исчезали непонятно откуда и куда, будто он проснулся и оказался в огромном лабиринте с крышей и полом из мягкой шерсти.
На утреннем инструктаже они узнали, что батальон теперь располагается поблизости от города Джитра, очень близко к северной оконечности Федеративных Штатов Малайи. Здесь полуостров сужался до тонкого перешейка, моста между Малайей и Сиамом, любой наступающей с севера армии придется протискиваться через этот перешеек, и именно здесь можно прервать ее гладкое продвижение. Джаты один-один вместе с несколькими другими батальонами сконцентрировались вдоль шоссе север-юг. Наступление японцев ожидалось именно по этой дороге. Вероятно, Джаты один-один составят первую линию обороны.
Арджун командовал третьей ротой батальона, они расположились в нескольких ярдах слева от шоссе. Харди был с четвертой ротой, на противоположной стороне дороги. По их флангам стоял Лестерширский полк с одной стороны и Четырнадцатый панджабский — с другой.
Сначала нужно было выкопать окопы, но местность оказалась обманчивой. Рыхлый суглинок было легко копать, не нелегко сохранить окоп. Почвенные воды начинали сочиться на непредсказуемой глубине. Рации стали барахлить, проблему отнесли за счет ландшафта: деревья мешали радиосигналу. Нельзя было положиться даже на связных: дезориентированные геометрическим лабиринтом плантации, они сбивались с пути.