— Знаете. о чем я думаю, Рой?
— Сэр?
— Питомник в Сахаранпуре. Я помню, как его строили. Мой отец был в то время командующим, и Джаты один-один тогда еще называли Королевским батальоном. Мы уезжали на лето в Симлу, а когда вернулись, там уже появилось здание, которое известно как Питомник. Для солдат устроили праздник. Моя мать разрезала ленточку. Я помню, как я гордился тем, что там висят наши знамена, проеденные молью и всё такое. Это сподвигло меня у изучению военной истории. К десяти годам я знал все наши славные сражения наизусть. Я мог бы в точности рассказать, за что Джемаждар Абдул Кадир получил свой крест королевы Виктории. Когда я учился в выпускном классе, наш батальон участвовал в битве при Сомме. Я где-то нашел речь фельдмаршала Джона Френча и вырезал ее.
— И что он сказал, сэр?
— Что-то про то, что "Джаты на Западном фронте никогда не будут забыты".
— Ясно, сэр.
Подполковник понизил голос до шепота.
— А как вы думаете, что скажут о том, что случилось с нами сегодня, Рой?
Арджун быстро ответил:
— Думаю, скажут, что мы поступили так, как вынудили обстоятельства.
— Да? Не могу об этом не думать. Это было одно из лучших подразделений в одной из лучших армий мира. Но сегодня мы разбежались, даже не открыв ответный огонь. Всю оставшуюся жизнь мне придется жить с воспоминаниями об этом.
— Вам не в чем себя винить, сэр.
— Правда? — подполковник Бакленд снова замолчал. В этой тишине Арджун вдруг понял, что пошел дождь, и с полога листвы как обычно медленно падают мелкие капли.
— Сэр, — внезапно из темноты вынырнул Харди, застав их врасплох. Он протянул командующему зеленую бутылку. — Вода, сэр.
— Где вы ее достали?
— Тут есть небольшой пруд, сэр. Мы процедили воду и использовали несколько хлорных таблеток. Думаю, можно пить, сэр.
— Ну хорошо, — голос подполковника Бакленда снова оживился. — Вам обоим лучше немного отдохнуть. Завтра пойдем на юго-восток. Если повезет, сможет окружным путем выйти обратно к своим.
Дождь не прекращался, влага падала со спокойным упорством, вселявшим в них ужас. Харди забрал у одного из солдат одеяло, и они вместе с Арджуном прислонились к ствол, сидя под прямым углом друг к другу, уставившись в темноту. Беспрерывно жужжали насекомые, и кои-то веки Арджун радовался обмоткам на ногах. Но ничего нельзя было поделать с беззащитной шеей и лицом. Он прихлопнул комара и вспомнил, что крем от насекомых остался у реки Асун, в глубине вещмешка.
— Сахиб, — Арджун вздрогнул, услышав голос Кишана Сингха.
— Кишан Сингх?
— Сахиб.
Кишан Сингх что-то всунул ему в руку и ушел, так что Арджун не успел ничего больше сказать.
— Что это? — спросил Харди.
Арджун поднес руку к носу.
— Ну, полагаю, что это крем от комаров. Наверное, он отдал мне собственный.
— Вот ведь везучий сукин сын, — уныло отозвался Харди. — Мой денщик предпочел бы смотреть, как меня съедят живьем, чем расстаться с этим. Дай мне немножко, хороший он парнишка.
Спать было невозможно, приходилось только ждать, пока закончится ночь. Временами Харди что-то вполголоса напевал, а Арджун пытался угадать мелодию. Время от времени они тихо переговаривались о событиях последних нескольких часов.
— Что тебе сказал Баки, когда ты вернулся? — тихим шепотом спросил Харди.
— Мы разговаривали о том, что произошло…
— Что он сказал?
— Он винит себя.
— Но ничего нельзя было сделать.
— Но он считает по-другому. Странно было его слушать, как он говорит об этом, принимая так близко к сердцу, словно он несет за это ответственность. Я просто не думал об этом подобным образом.
— Ну а как думал?
— А зачем мне было думать?
— Для нас разницы никакой, да?
— Нет. Если бы нам было без разницы, мы бы не сидели здесь под дождем.
— Да, но подумай об этом, приятель. Например, что бы случилось, если бы мы погибли, удерживая позицию у Асуна? Думаешь, нас, индийцев, за это отблагодарили бы?
— А почему нет?
— Подумай об этих сингапурских газетах, о тех, которые пишут про храбрых молодых солдат, приехавших защищать колонию. Помнишь?
— Конечно.
— Помнишь, что все эти храбрые молодые солдаты всегда оказываются австралийцами, канадцами или британцами?
— Да, — кивнул Арджун.
— Как будто мы никогда и не существовали. Вот почему то, что случилось у Асуна, не имеет значения, по крайней мере, для нас. Удержали бы мы нашу позицию или нет, ничего бы не изменилось. Приятель, я иногда думаю обо всех войнах, в которых участвовали мой отец и дед — во Франции, Африке, Бирме. Разве кто-нибудь когда-нибудь говорил о том, что ту или иную войну выиграли индийцы? Здесь было бы то же самое. В случае победы вся слава досталась бы не нам. По той же логике и вина лежит не на нас.