Мой офис располагался на глубине ста пятидесяти метров. По моим подсчётам, когда солнце находится в зените, его лучи без труда проникают на такую глубину и, по сути, их свет должен быть виден изнутри Пирамиды. Я очень на это надеялась, но единственной проблемой было то, что мой офис находился где-то в срединной части города, и ни одно его стекло не открывало вид на океан. Данный факт, признаться, меня расстроил, но у меня были кое-какие планы на этот счёт.
Я изучила по карте расположение этажа, а также все возможные выходы к какой-либо из четырёх граней Пирамиды; и в один день во время одночасового перерыва покинула свой блок, отправившись на поиски «света». Я шла по широким проходным коридорам, которые постепенно сменялись более узкими. Они уводили дальше от моего офиса и, как показывала карта, всё ближе к южной стене города. Но ни в первый день, ни во второй я не успела добраться до неё в установленные рамки времени. В один из моих выходных, которые выпадали раз в пять дней, я решила отправиться сюда же и отыскать необходимое мне место без ограничения во времени.
Помню, с каким трепетом и волнением я свернула за угол последнего прохода, и, как во сне, помню картину, представшую мне. Узкий белый коридор шириной не более двух метров резко обрывался стеной зеленовато-голубого цвета. Я почувствовала, как замерло моё дыхание, как похолодели руки и как слегка закружилась голова от вида бескрайнего океана, что безмятежно существовал по ту сторону города.
Каждый раз я садилась на пол перед этой прозрачной стеной, и с улыбкой на губах наблюдала за игрой лучиков света на стекле. Я смотрела на них часами и не могла поверить, что это чудо происходит так близко. Казалось, стоит прикоснуться к прозрачной стене, и она затянет меня в свои зелёно-голубые воды. Как бы мне хотелось попасть туда, за пределы этой Пирамиды и увидеть мир во всём его великолепии. Хочу, чтобы солнце ослепляло глаза; хочу, чтобы лёгкий ветерок развевал мои волосы; хочу, чтобы взгляд окунался в бесконечное небо; хочу, чтобы Звёзды направляли меня. Хочу, хочу, хочу — без устали твердил мой разум. Человек был создан природой, а его взяли и отделили от неё. Это столь же безжалостно, как отнять ребёнка у матери. Несправедливо, нечестно. Никто не спрашивал моего желания, а просто взял и поместил в эту клетку. Даже немного грустно — люди сами для себя построили клетку. И пусть они считают иначе, пусть думают, что Стеклянный город — это их спасение неизвестно от чего, всё равно он является клеткой, и его прутья непременно когда-нибудь погнутся.
Я сидела и думала; долго думала. Обо всём: о работе, о семье, о друзьях, но, в большей степени, о Леоне. Я не видела его после той встречи в шатровском клубе, когда он проводил меня до станции, когда махнул на прощание рукой, когда моё сердце непривычно заныло от расставания с ним. Я всё же поддалась своим чувствам, а теперь пожинаю плоды собственной наивной влюбчивости. Мне непонятно только одно: зачем Леону всё это нужно было? Зачем он держал меня за руку? Зачем провожал? Почему так беспокоился, успела ли я тогда на поезд? Мне не доводилось видеть, чтобы он вёл себя так с кем-нибудь ещё, если не считать Мэрэдит, конечно. Но она его девушка, а я — никто. Разумеется, я допускала мысль о том, что нравлюсь ему, но почему тогда он пропал? Мне известно, что Леон занял своё законное место в совете. Также я знаю, что он больше не посещает шатровский клуб. Об этом мне сказала Майна, которая всё-таки смогла добиться внимания Матео. Я рада за неё, ведь он хороший парень, пусть даже и блэкер.
В общем, в таком мирном и спокойном русле стала протекать моя жизнь. Дни, насыщенные одинаковыми событиями, бесследно пролетали с огромной скоростью, сокращая время моего бессмысленного существования. Я старалась погружаться в работу с головой, чтобы не было времени думать о том, как скучна моя жизнь. А мне ведь только девятнадцать, что же тогда будет дальше?
***
Я шла по узкой тропинке, оставляя неглубокие следы на снегу, который приятно хрустел под ногами. Интересно, а настоящий снег тоже так хрустит? В воздухе витало праздничное настроение, а в голове вертелись собственные слова, сказанные Леону на станции вечность назад: «Пойду в парк, лягу под каким-нибудь деревом и буду смотреть в потолочное небо». И вот я здесь, в парке, пришла сдержать своё обещание.
Зайдя в самую его глубинку, куда с трудом доходил свет ближайшего фонаря, я легла в неестественно тёплый снег, устремив свой взор навстречу падающим снежинкам. Вокруг было тихо, лишь редко до моего слуха доносились чьи-то отдалённые шаги. Но всё это безмолвие вокруг только вновь напоминало мне, что там, наверху, взгляд упирается в потолок, а не в настоящее небо. Мне кажется, что у природной тишины тоже есть свой голос. Послушать бы его…