— Будем рыть тут.
Присев на корточки вокруг корзинки, ребята проверили, крепко ли закупорена бутылка и хорошо ли обмазано гудроном горлышко.
Посмотрели бутылку на свет. Сквозь зелёную толщу стекла виднелась свёрнутая в трубочку бумага.
Ребята взялись за лопаты и принялись копать яму над трубой. Когда стало поглубже, Алёша остался в яме один. Он выбрасывал землю со дна, а Шурик отгребал её от бортов. Вот глубина дошла Алёше до шеи.
— Давайте письмо, — сказал он тихо.
Алёша сделал маленькую нишу в стенке ямы, поставил бутылку в эту нишу, присыпал землёй, затёр, загладил место. Потом, взмахивая в такт рукой, зашептал. Вместе с ним, выделяя каждое слово, как в считалке, зашептали Талка и Шурик:
Повторив наказ, ребята подали Алёше палку, вытащили его из траншеи, отряхнули с него пыль и сухую грязь.
Друзья вернулись в лесничество, когда всюду уже горели огни и когда отец заканчивал подготовку «газика» к дороге. Он включил фары — проверить свет, и в лучи фар попали ребята.
Отец, увидев их, строго сказал:
— Пожалуйте-ка сюда. Идите и расскажите, что с вами приключилось?
И он провёл ребят в дом.
После лесной темноты свет лампочки показался Талке очень ярким. Она увидела теперь, насколько перепачканы были руки и одежда ребят. Она взглянула на себя. Платье в глине, туфли в грязи, а колени в свежих ссадинах. Руки болели, и Талка прятала их за спину.
— Покажи руки, — сказала мама Ирина.
На ладонях и пальцах девочки были свежие разорванные мозоли. Такие же руки были и у мальчишек.
— Где вы были?
— В лесу, — ответил Алёша.
— Искали в Городище клад? — насмешливо спросил отец.
Ребята молчали.
Потом Алёша шагнул вперёд:
— У нас клятва! Мы не можем нарушить слова. Скажем, когда окончится строительство газопровода.
— Строительство завершено, друзья. Вот акт приёмочной комиссии! — радостно хлопнул ладонью по листу бумаги на столе Анатолий Николаевич. — Клятва ваша теперь потеряла силу. Можете смело говорить!
— Правда! — сказал Шурик. — Нашему секрету подошёл конец. Можно говорить.
— Да, теперь уже можно, — подтвердила Талка. — Говори, Алёша.
— Такое дело. Когда приехала Талка, мы нашли в траншее древний кувшин. Ему было, наверно, лет тысяча, а то и больше. Был он весь исцарапан какими-то закорючками, а может, рисунками, — ничего не разберёшь! А вот если б то буквы были и мы бы их прочитали! Вот это да! И тогда мы придумали писать письма ребятам, какие будут жить, когда уже везде наступит коммунизм. Сначала мы хотели писать на газовых трубах. Выцарапывать слова, как на переходящих призах.
— А потом мы увидели монастырскую бутылку из сундука и догадались, что лучше всего посылать наши письма в бутылках. Сколько хочешь пролежит в земле письмо в таком стеклянном конверте и не испортится! Надо лишь получше запечатать горлышко гудроном, — сказала радостно Талка.
— Что же вы всё-таки писали? — спросила мама Ирина.
— Всякое. Кто строит газопровод, кто что придумал на строительстве, всякие там случаи описывали. Про наш посёлок разборный. Про горы, про Плеваку. И что было на трассе в лесах, в степи, у моря. Про то, что делали мы, — про всё-перевсё.
— А какой же почтальон взялся доставить ваши письма? — спросил отец.
— Известно какой! Газопровод! Мы делали как? Только крановщик опустит трубу вниз на подушку и переедет — мы незаметно сразу тут. Раз — и в траншею! Пока бульдозерист примется заваливать — мы успевали замаскировать бутылку и на борт вылезть как миленькие!
— Вечером на Буграх вы закапывали бутылку?
— Ага! Мы написали, как провели в деревню газ. Пришлось разрывать засыпанную траншею.
— Закопали-то хоть хорошо?
— Так хорошо заровняли, что и сами теперь не найдём, где зарыто наше последнее письмо.
— Я думаю, напрасно вы трудились и обдирали колени, — сказала мать. — Кто будет искать ваши письма? Никто, никогда! А земля — не море. Сама не вынесет на берег ваших бутылок.
— Что ты, мама! Найдут, обязательно найдут! Ведь ты сама говорила, что газопровод дойдёт до коммунизма.
— Как ещё дойдёт-то! — подтвердила мама.
— Люди когда-нибудь будут хоть один раз чинить газопровод? Менять трубы, мазать мастикой или ещё чего-нибудь?
— Конечно, будут, — согласился отец.
— Разроют траншею и обязательно найдут где-нибудь наше письмо в стеклянном конверте! И передадут пионерам. Ведь пионеры будут всегда.
— А как обрадуются-то! — сказал Алёша. — Я и не знаю, как мы были бы рады, если бы в том первобытном кувшине из холма нашли письмо!
ЗАВЕРШНА
Птицы привыкли к шумам стройки. Даже куры в деревне Завершне перестали бояться газопроводчиков. А петухи кричали на всю окрестность, не обращая внимания на машины. Один самый отчаянный взлетел на стрелу экскаватора, взобрался на верхушку к блоку и орал оттуда. Он вытягивал шею и приседал, будто кланялся слушателям, и поворачивался во все стороны.
Завершна стоит краем к реке. Другой край деревни уходит на гору, к роще. За огородами — крутой глубокий овраг с глиняными карьерами и ямами для обжига кирпича. Вся деревня — кирпичная, оранжевая. Лишь оконные и дверные проёмы разделены тёмно-синими кирпичами, а где и побелены извёсткой и оттого походят чем-то избы на вышитые полотенца. А на крышах — фигурные трубы, и на каждой — разные. Издавна завершенцев знали как отменных умельцев класть печи и возводить над ними трубы, одна другой фигуристей. От редкой трубы теперь не тянулась к другой радиоантенна. А к иным трубам были прикреплены проволокой высокие жерди телевизионных антенн. На плечиках этих антенн, на крестовинах, любили собираться ласточки.
От дома к дому ходят мальчишки и кричат где в открытые окна, где в дверь:
— На митинг, к дубкам! Газ пускать будут! В одиннадцать часов! Пускать газ!
Когда ребята подходили к дому бабки Лампиады, Талка увидела полного седого человека в вышитой рубашке и с ним двоих газопроводчиков в синих, простроченных белыми нитками робах. Их провожал председатель колхоза и ещё какие-то незнакомые люди. Они ходили по деревне и нет-нет да и заходили в дома, какие показывал седой человек.
— Чего это они ходят-то? Глядят, кто как живёт, что ли? — округлив глаза, спрашивает Галька, выходя из дома бабки.
— Проверяют, у кого как в избе прибрано, — отвечает Нинка. — То надысь учительница ходила, а сейчас — они. У кого чище всех — того, знать, премировать будут!
— Нет, — смеётся Алёша. — Это секретарь обкома проверяет, правильно ли сделана подводка газа.
— Ты уж больше всех знаешь! — говорит Галька.
Навстречу ребятам вышла Лампиада. На ней модный яркий платок и лыжная куртка. Она рада ребятам, и всё, что у неё накопилось невысказанного, она высыпает на них.
— Газ-то, говорят, горит без дыма. Один огонь! Трубы теперь сносить, что ли, будут? Жалко! Крыша-то без трубы что корова без рог. Комолая! Коли нет долго дыма из трубы, галки, окаянные, гнёзда в них свивают. Горшки-то не под стать теперь. Придётся племяннице в Первомайск писать, чтоб выслала посуду. Одного не пойму, как его зажигать, раз его не видно?
— Повернёшь краник и зажигай. Газ шипит, как гусь. А не зажжёшь, он сразу начинает противно пахнуть, — говорит Талка.
— Вонять? — удивляется бабка.
— Да.
— И неправда! В книжке написано: газ без запаха, ничем он не пахнет, — вытягивая губы, сказала Галька.
— Не пахнет, правда. Но в него нарочно подмешивают запах, чтобы по этому запаху узнавать: идёт газ или не идёт!
— Ну и ну! Он же улетит, этот дух!
— В Ставрополье, у скважины, где из-под земли выходит газ, поставлена такая химическая машина. Она впускает в газопровод противный тот запах, и он смешивается с газом. И никуда он не улетает, раз его всунули в трубу и закрыли задвижками и завернули краны! А без того добавленного запаха газ в дома пускать нельзя. Не узнаешь, есть утечка или нет. Чиркнешь спичку — и пожалуйста… Пожар может загореться.