Ваня, отступая от нависавших над ним парней, краем глаза заметил движение в тени гаражей. Один из них, похудее и проворнее, отделился от группы и пошёл в обход, заметив подозрительную тень у задней стены.
Руслан, прижавшись спиной к холодному металлу, уже занёс монтировку, чтобы выбить заклинившую раму окошка, когда услышал сзади резкий щелчок зажигалки и короткое:
«А ты чё за хрен?»
Он рванулся в сторону, и тяжёлая деревянная палка со свистом рассекла воздух у его виска. Началась дикая, беззвёздная стычка во тьме узкого прохода. Палка против монтировки. Удар палкой по руке — онемевшие пальцы едва удержали железо. Ответный взмах монтировки — и звонкий удар по дереву, разлетающемуся щепками.
Руслан не фехтовал. Он выживал. Он видел перед собой не человека, а просто ещё одно препятствие на пути к Кате. Когда палка противника сломалась пополам, он с рычащим воплем, в котором сплелись вся боль, страх и унижение этой ночи, рванулся вперёд и с размаху всадил заострённый конец лома ему в живот.
Тот странно ахнул, больше похоже на удивление, чем на крик, и медленно осел на колени, обхватив руками живот, из которого уже сочилась тёмная, густая кровь. Руслан, не глядя на него, выдернул монтировку и побежал к двери. Теперь только на пролом.
Он влетел в гараж, отшвырнув слабый засов. Картина, открывшаяся ему, вогнала в сердце ледяной гвоздь и одновременно высекла ослепительную вспышку ярости. Катя, с разорванной кофтой и залитым слезами лицом, была прижата к стене. Вокруг — четверо. Их внимание на секунду переключилось на ворвавшегося.
Этой секунды хватило.
Первому, тому, что стоял ближе всех, Руслан беззвучно, с разворота, всадил кулак с монтировкой в челюсть. Тот рухнул, как подкошенный, даже не вскрикнув.
На него уже летели двое. Ярость сделала Руслана не человеком, а стихией. Он не чувствовал ударов, которые сыпались на него. Он бил монтировкой, как молотом, по головам, по плечам. Один застыл с выпученными глазами, когда железо проломило ему череп, и грузно осел. Другого, пытавшегося схватить его сзади, он бил, бил, бил, пока тот не перестал двигаться, и только тогда отшвырнул ногой.
Он тяжело дышал, залитый чужой кровью, стоя над двумя телами. И поднял взгляд на последнего, четвёртого. Тот, самый хитрый, прижал Катю к себе, приставив к её горлу кончик ножа.
«Брось железяку, ублюдок, а то резануть могу!» — визгливо крикнул он.
В этот момент в дверь ввалились те трое, что были снаружи. Они тащили за собой Ваню. Он был в сознании, но его лицо было маской крови, он хрипел и еле дышал, его волочили по бетонному полу.
«Эй, смотри, мы твоего кореша…» — начал один, но не закончил.
Руслан стоял, сжимая окровавленную монтировку. Его распухшие голубо-зелёные глаза метали молнии. В них не осталось ничего человеческого — только первобытная, всесокрушающая ярость. Он видел Катю с ножом у горла. Он видел умирающего друга. Он видел их всех.
«Я вас… всех… убью», — его шёпот был страшнее любого крика.
И в наступившей тишине, нарушаемой только тяжёлым дыханием Вани и сдавленным плачем Кати, он сделал шаг вперёд. Всего один. Но в этом шаге была такая бездна обещания смерти, что рука того, кто держал нож, дрогнула.
Этот короткий, неуверенный шаг Руслана вперёд оказался роковым. Рука негодяя у горла Кати дёрнулась от неожиданности и страха. Острый кончик лезвия, до этого лишь прижатый к коже, скользнул, оставив тонкий, сначала почти невидимый порез. На секунду воцарилась тишина.
Потом из раны хлынула алая струйка. Катя широко раскрыла глаза, полные не столько боли, сколько удивления. Она попыталась вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие хлынула кровь. Тихий, пузырящийся звук вырвался из её горла. Она схватилась за шею, её пальцы мгновенно окрасились в багровый цвет. Потом её тело обмякло и безвольно сползло по стене на пол.
Удар монтировки об бетонный пол прозвучал оглушительно громко. Руслан стоял, не в силах пошевелиться. Его ярость, его сила, всё, что двигало им секунду назад, вытекло из него вместе с этим звуком. Он смотрел, как свет угасает в глазах Кати, как её взгляд, полный мольбы, становится стеклянным и пустым. У него на глазах рухнул весь мир. Он не мог кричать, не мог двигаться. Только смотреть. Шок сковал его хуже любых пут.
Ваня, истекающий кровью на полу, видел это. Он видел окаменевшее лицо Руслана и понимал. Понимал с мучительной, пронзительной яростью. Не к этим уродам — к себе.