«Если бы я не согласился… Если бы я не поехал… Она была бы жива. А он… он не видел бы этого».
Он видел, как наступает конец, и последней мыслью было не страх, а горькое сожаление о своей показной, ненастоящей крутости, которая в итоге привела его лучшего друга в эту мясорубку и смерть.
Парни застыли в ошеломлении на мгновение, глядя на то, что натворили. Самый молодой из них, тот, что держал нож, с ужасом отшвырнул окровавленное лезвие.
«Я…я не хотел…» — прохрипел он.
Но было поздно. Его слова сорвали Руслана с места. Не с криком, а с тихим, леденящим душу стоном. Он не поднял монтировку. Он просто бросился вперёд, как животное, голыми руками.
То, что началось потом, уже не было дракой. Это был суд Черта. Руслан не чувствовал боли, не слышал криков. Он просто уничтожал. Он бил кулаками по лицу тому, кто держал нож, пока не почувствовал под костяшками хруст кости и хряща. Остальные, пытавшиеся бежать, натыкались на его сокрушающие удары. Он ломал, рвал, крушил, захлёбываясь своим горем и их кровью.
Когда в гараже наступила тишина, он стоял один, окружённый телами. Его дыхание было хриплым и прерывистым, одежда пропитана кровью — и чужой, и его собственной, сочившейся из ран. Он медленно подошёл к Кате и опустился на колени. Он попытался прижать её к себе, но её тело было уже безжизненным и холодным.
Он сидел так, не зная, сколько прошло времени. Снаружи послышался шум машин и приглушённые голоса. Кто-то из соседей, наконец, вызвал милицию.
Руслан не обернулся. Он просто смотрел в потухшие голубые глаза Кати, в которых осталось застывшим лишь последнее мгновение ужаса. Он пришёл её спасать, чтобы стать героем. А в итоге стал свидетелем её гибели, беспомощным статистом в трагедии, которую сам же и спровоцировал.
Он был жив. Но всё, ради чего он хотел жить, лежало перед ним мёртвым. А позади, в луже крови, умирал единственный человек, который пришёл ему на помощь. Мир не просто рухнул. Он превратился в ад, и Руслан остался гореть в нём в одиночестве.
Глава 8: Вечная ночь
Сирена резала тишину, превращая её в нечто острое и колючее. Синий свет мигал за щелью ворот, заливая гараж призрачным, мёртвенным свечением. Руслан не шевелился. Он сидел на коленях, прижимая к груди уже окоченевшую руку Кати. Её голова лежала у него на коленях, будто она уснула. Только неестественная бледность и тёмная полоса на шее говорили о страшной правде.
Шаги. Громкие, уверенные. В гараж вошли люди в форме. Первый из них, старший, застыл на пороге, его опытное лицо на мгновение исказилось гримасой шока и отвращения. Адская картина: повсюду кровь, тела, и в центре этого хаоса — он, Руслан, словно затравленный зверь в своём логове, с пустым, ничего не видящим взглядом.
«Руки за голову! Немедленно!» — прозвучала команда, резкая и безличная.
Руслан медленно поднял голову. Его голубо-зелёные глаза, когда-то такие добрые, теперь были двумя бездонными колодцами, полными тьмы. Он посмотрел на милиционера, но словно смотрел сквозь него.
«Она умерла», — тихо сказал он, и его голос был хриплым, лишённым всяких интонаций. Он сказал это не как оправдание, не как жалобу. Просто как констатацию факта, который перечёркивал всё остальное.
Его грубо подняли, скрутили руки за спину. Он не сопротивлялся. Его повели к машине. Он шёл, спотыкаясь, не оборачиваясь на гараж, где остались двое людей, которые когда-то что-то для него значили. Мир сузился до асфальта под ногами и до леденящего холода наручников на запястьях.
В участке был тот же тупой, административный хаос. Запах дешёвого кофе, пыли и пота. Допрос вёл тот самый старший, капитан. Он говорил с ним без злобы, даже с усталой жалостью.
«Рассказывай, как было. С самого начала».
И Руслан рассказывал. Монотонно, отстранённо, как заученный урок. Про свою слабость, про Ванин цинизм, про избиение, про отчаянную попытку спасти Катю. Про звук, с которым рванулась её артерия. Про то, как Ваня перестал дышать. Он не пытался себя выгородить. Он брал на себя всё. Ярость, насилие, смерть.
«Ты понимаешь, что тебе грозит?» — спросил капитан, откладывая ручку.
Руслан молча кивнул. Ему было всё равно. Тюрьма, лагерь, расстрел — всё это было где-то там, в параллельной, не имеющей к нему отношения реальности. Его тюрьма была у него внутри. Она была построена из воспоминаний о её последнем взгляде и о том, как он уронил монтировку, оказавшись бессильным в самый важный миг.
Его затолкали в камеру предварительного заключения. Дверь с грохотом захлопнулась. Он сидел на голой кровати, прислонившись к холодной стене, и смотрел в одну точку. В голове не было мыслей. Был только белый шум отчаяния и всепоглощающее чувство вины. Он закрыл глаза и снова увидел её. Не мёртвую. А живую. Такой, какой она была в тот вечер, когда они шли по улице и смеялись.