— Саймон.
Голос Лени донесся до него словно издалека. Он сделал вид, что не слышит. Лишь совсем недавно он начал ясно и с истинным пониманием видеть события своей кончившейся жизни. А теперь перед ним впервые во всех подробностях предстал тот предпоследний миг, и он хотел рассмотреть его, чтобы понять…
— Саймон!
— Что, Лени?
— Чем ты занят?
— А что?
— Да посмотри вокруг! Чем ты занимаешься?
Вернувшись к настоящему, он увидел, что все исчезло — и ресторанчик, и виноградники, абсолютно все, — а они втроем стоят в полной пустоте.
— Что случилось?
Лени схватила его за плечо.
— Об этом я тебя и спрашиваю. Что ты только что делал?
— Думал о том моменте, когда я умер.
— А еще о чем?
— Ни о чем, Лени, только об этом.
— Тогда что здесь стряслось?
Он покачал головой:
— Не знаю.
Они продолжали бы в том же духе, и, может, дело дошло бы до ссоры, если бы четверо музыкантов «Тормашек» в одинаковых белых спортивных костюмах и белых бейсболках набекрень не появились неизвестно откуда и не промчались в полном молчании мимо. Слышен был только свист развевающейся на ветру материи, топот ног да тяжелое дыхание четверых перепуганных мужчин, спасающихся бегством.
В нескольких футах от них один из четверки — самый неповоротливый — затормозил и повернулся к Хейдену.
— Сматывайся отсюда. Твоя подружка только что облажалась с нашей песней. — И он показал на Изабеллу. — Хаос ее слышал. Он давно собирался ее поймать, потому и слушал. Но сожрать он хочет тебя. Мы для него только закуска. Сечешь, о чем я?
Хейден бросил быстрый взгляд на женщин, потом снова повернулся к парню в белом:
— Почему меня?
— Потому что все в этом мире вышло из твоей памяти. А он хочет все уничтожить.
Не мешкая ни минуты, Хейден скомандовал:
— Изабелла, Лени, бежим.
Те ни о чем не спрашивали, у него и так на лице все было написано. А именно: верьте мне, мы в опасности, я боюсь, и вы тоже должны бояться.
Они побежали. Парень в белом бежал впереди, они — следом. Но вокруг все исчезло. Они бежали через пустоту навстречу пустоте.
— Где мы?
Хейден не знал, где они находятся, зато знал, что происходит. Хаос гнался за ними. Если теперь у него все получится, то он сотрет мир, созданный из воспоминаний и жизненного опыта Саймона Хейдена. Мы — это дни, прожитые нами, опыт, уместившийся в них, и то, что мы обо всем этом помним. Сотри их, и что останется от нас? Если Хаос разрушит его мир, то разрушится мир, в котором укрылась Изабелла ради своего неродившегося ребенка.
Они уже слышали его приближение. Он накатывался на них, словно летняя гроза.
На бегу Хейден протянул руку и схватил Лени за плечо.
— Помнишь, как ты вызвала ту версию меня? Ну, того парня, каким ты меня запомнила?
— Да, Саймон.
Он остановил их.
— Сделай это еще раз, Лени. Сделай сейчас же. Вызови все версии меня, какие только сможешь придумать, всех, какие вспомнишь.
Она не спрашивала зачем. Времени не было.
В считанные секунды она окружила их Хейденами, десятками, сотнями Хейденов, вызванных из воспоминаний Лени Саломон о времени, которое она провела с Саймоном, когда они оба были еще живы.
Хейден добрый, с иголочки одетый, забавный и очаровательный. Хейден небритый, с похмелья, эгоистичный и раздражительный. Напуганный и ранимый, удивленный и инфантильный, скупой и подлый. Подстриженный и волосатый, с грязными руками и со свежим маникюром, в костюме, в пижаме… Один за другим выныривали Хейдены из ее воспоминаний и окружали их троих, подобно толпе на станции метро в час пик. Они выныривали из ниоткуда полностью оформившимися. А поскольку они, как-никак, были разными версиями одного и того же человека, то немедленно вступали друг с другом в разговоры, сравнивая воспоминания. Лени, Изабелла и Саймон наблюдали за ними.
— Зачем тебе это понадобилось, Саймон? — спросила Лени.
— Затем, что Хаос пытается уничтожить мои воспоминания. Если ему это удастся, перестанет существовать и мой мир — этот мир. — Он посмотрел на Изабеллу. — И тогда она не выживет. Вот почему они обманом заманили ее сюда. Чтобы она застряла навсегда в том, что останется от этого мира. Что это будет, понятия не имею, может быть, краешек какой-нибудь.