Зазвонил телефон и спугнул его мысли. Он посмотрел на экран, чтобы узнать, кто звонит, но там было написано «Номер не определяется».
— Алло?
— Это полиция. Вы звонили и повесили трубку.
Его ответ прозвучал спокойно и профессионально.
Это он умел. Тут он был в своей стихии.
— Извините, это была ошибка. Мы думали, что нас ограбили, но потом оказалось, что жена просто положила свои вещи в другое место. Прошу прощения за причиненное беспокойство.
Полицейский на том конце без особого интереса задал еще несколько вопросов и повесил трубку.
— Впечатляет. Врешь ты лучше некуда. Значит, и насчет машины что-нибудь придумаешь.
Водитель глазел на Фланнери, который и впрямь выглядел неважно.
— Вам и правда больно? Или это просто…
Вместо ответа Фланнери медленно приподнял левую штанину. На ноге было два перелома — один простой, другой раздробленный, да такой, что глядеть страшно.
— Показать еще?
Одного взгляда на эту ужасную ногу оказалось для водителя достаточно. Отпрянув, он так поторопился выбраться из машины, что чуть не упал.
— Эй, — Фланнери окликнул его в тот момент, когда он уже собирался захлопнуть дверцу.
Водитель посмотрел на него с тревогой. Господь Всемогущий, чего ему еще?
— Да?
— Остерегайся молчащей собаки.
Не уверенный, что он правильно расслышал, водитель наклонился вперед.
— Что вы сказали?
— Остерегайся молчащей собаки.
— Что? Что вы хотите этим сказать?
Поговорки всякие; почему этот тип прямо не говорит, чего он хочет?
Фланнери отпустил задранную штанину. Материал скользнул вниз, но не до конца, оставив на виду половину раны. Он облизнул губы и усмехнулся.
— Гав.
Водитель закивал торопливо и часто-часто, — да, теперь он понял, что ему хотели сказать. Фланнери смотрел ему вслед, пока он переходил дорогу и с удвоенной скоростью шагал к мосту.
Салон машины был черный с серебром, красивый до последней мелочи.
— Великолепно оборудованный, — произнес Фланнери дикторским голосом, будто продавал машину самому себе.
Коснулся руля, рычага переключения передач. Вдохнул неописуемый кисло-сладкий запах новой машины и новой кожи. Очень красиво. Все очень красиво. Он сделал хороший выбор. Но как же называется цвет этой машины? Он забыл спросить. Какой-то серовато-желто-зеленый. Нет, не совсем так. Он закрыл глаза на минуту, поискал и нашел слово: селадон. Он никогда раньше его не слышал, но теперь у него такая машина — «порше» цвета селадон.
— О'кей — хоккей.
Он медленно провел ладонями обеих рук сверху вниз по своей сломанной левой ноге так, словно она была насквозь мокрая, а он отжимал из нее воду. Дойдя до щиколотки, он поднял брючину, чтобы посмотреть. Нога снова стала целой — ни следа, ни отметины.
Через несколько минут у него свидание. Надо выглядеть презентабельно, а не как человек, которого только что сбила машина. Он провел руками вдоль всего тела, и грязная, рваная одежда превратилось в то, что было надето на нем час назад — новую белую футболку и бежевые брюки. Он провел руками по шее и лицу. От одного прикосновения все грязные разводы и царапины, полученные во время несчастного случая, исчезли. Борода была аккуратно подстрижена, а в салоне запахло одеколоном «Старая фланель». Он протянул руку и повернул к себе зеркальце заднего вида. То, что он там увидел, его вполне устроило. Пора к Лени.
* * *— Селадон, — произнес Этрих с удивлением.
Незнакомое слово только что само прыгнуло ему на язык, как яйцо.
Изабелла поглядела на него, ожидая продолжения. Они сидели в трамвае и держались за руки, возвращаясь с Центрального кладбища в город. Посещение могилы Петраса Урбсиса ничего не дало. Оба были подавлены и совершенно не представляли, что делать дальше.
Этрих покачал головой:
— Понятия не имею, что это за слово такое.
— Тогда зачем говоришь?
— Не знаю. Само откуда-то выскочило.
«Ну и что?» — явственно говорил ее взгляд. Но Этрих покачал головой, потому что это было еще не все.
— Нет, ты не понимаешь.
— Так объясни мне, Винсент.
Он остановился, чтобы подумать, и взглянул на ее ладонь в своей руке. Отняв свою руку, он раскрыл ее пальцы и положил свою ладонь поверх ее ладони. Она что-то почувствовала — щекотку, не сильное, но настойчивое тепло. Он поднял руку. Посреди ее ладони красовалось слово «селадон», написанное аккуратными буквами соответствующего цвета. Она изумленно выдохнула и сжала ладонь в кулак.