Это был неглупый симпатичный голландец, работавший в венском филиале «Филипс электроникс». При других обстоятельствах у них мог бы получиться полноценный роман. Но есть люди, которых мы встречаем чуть-чуть — на дюйм, на день, на удар сердца позже, чем следовало бы, и они так и не занимают большого места в нашей жизни. При других обстоятельствах, в другое время или в другом расположении духа мы охотно бросились бы в их объятия, с радостью приняли бы их предложение или вызов. Но мы встречаем их как раз тогда, когда нас снедает недовольство или мы полностью удовлетворены, а они совсем наоборот. И любая серьезная химическая реакция, которая могла бы между нами произойти при других условиях, не происходит.
Сначала Изабелла решила, что быстрый искрящийся флирт с умным и сексуальным партнером притупит боль потери. Поэтому она сказала «да» в ответ на предложение Франка и поехала с ним на большой уик-энд в чудесную приозерную деревушку под Зальцбургом. Там все было великолепно. Это восхитительное место голландец выбирал очень старательно.
Под конец их первого дня на озере он занимался с ней любовью три часа. И за все это время безрадостное, отрешенное выражение ни на миг не покинуло ее лица. Чтобы доставить ей удовольствие, он испробовал с ней все подходы и все приемы, которые он знал. А знал он их немало. Он привык к тому, что ни одна из его любовниц никогда не оставалась неудовлетворенной, поскольку знал, что именно нравится женщинам, и сам получал от секса истинное наслаждение. Но ни разу, ни на одну секунду у него не возникло ощущения, что Изабелла здесь, с ним, разделяет его эмоции и тем более его удовольствие. Потом Обермарс всегда вспоминал их свидание как попытку заняться любовью с опытной проституткой. С женщиной, знающей все нужные движения, но если вы заглянете ей в лицо, когда она не подозревает, что за ней следят, то не увидите в нем ничего, кроме пустоты, от которой у вас заледенеет сердце.
Он пробовал снова и снова, пока Изабелла совсем не застыла в неподвижности. Как только он перестал, она перекатилась на бок, подальше от него. Он думал, что она будет плакать, но она молчала, от чего ему стало еще хуже.
Он спросил, все ли с ней в порядке. Она ответила: да. Слово упало, как камень. Он спросил, чем он может ей помочь. Она сказала: ничем, но утром она хотела бы вернуться в Вену. Он и представить себе не мог, как проведет целую ночь наедине с ней и ее молчанием, и потому предложил ехать немедленно.
Тогда она повернулась и посмотрела на него.
— Да, так будет лучше. Ты хороший парень, Франк.
По какой-то причине она сказала это по-английски. Она в первый раз заговорила с ним на этом языке, хотя знала, что он владеет им в совершенстве. Может быть, потому, что теперь они пересекли границу другой страны сердечных отношений. Немецкий был языком До, английский стал языком После.
Обермарс ухмыльнулся и наклонился, чтобы подобрать с пола свою одежду. Ему не хотелось даже смотреть на Изабеллу, потому что в эту самую минуту она была еще очаровательнее, чем когда-либо. Он не знал, почему: то ли потому, что она была голая, то ли потому, что у него не осталось с ней ни одного шанса. Он никогда не видел ее такой раньше, не увидит и впредь. Желание, которое он испытывал, по силе могло сравниться лишь с владевшим им тогда чувством полного поражения. Ее лицо светилось в полумраке комнаты, белизна простыней контрастировала с ее загаром.
— Ты похожа на тост, — сказал он, не переставая искать второй носок.
Терять ему больше нечего. Можно говорить все, что придет в голову.
— На что?
Она медленно села, даже не пытаясь прикрыться. А он думал, что после произошедшего между ними сейчас и высказанного ею желания вернуться в Вену она станет кутаться.
— На тост. Это из-за твоей кожи и простыней. Ты похожа на золотистый тост на белой тарелке.
Ей запомнился этот образ и выражение лица Франка, с которым он это произнес. Она увидела, что он несчастен, увидела, как его дух покидает ее, покидает эту милую комнату и стремится прочь, в машину, и назад, в Вену, где их жизни не пересекутся больше никогда. Но ей было все равно. Все, чего ей хотелось, это поехать домой и придумать, как прожить остаток своей жизни.
* * *Она вынырнула из тоннеля своих воспоминаний, моргая от звука Этрихова голоса. Помолчав немного, спросила:
— Что ты хочешь знать, Винсент? И как ты узнал о Франке?
Он через стол подтолкнул к ней сахарницу.