Кальтена оглянулась на герцога Перангона, стоявшего возле короля. Этот похотливый бык и не подозревал, что сделает она, когда «поцелуй смерти» уберет Селену с ее пути и Дорин вновь станет свободным. От этих мыслей Кальтене стало жарко.
Герцог направился к ней. Кальтена тут же опустила глаза, разглядывая плитки веранды. Перангон остановился перед нею, загородив ее от взоров остальных королевских советников.
— Холодновато для поединков на веранде, — сказал герцог.
Кальтена улыбнулась и встала так, чтобы пышные складки ее плаща заслоняли обе чаши. Герцог взял ее руку, но целовать не спешил. Другой рукой Кальтена быстро извлекла пузырек, открыла пробку и вылила содержимое склянки в правую чашу. К тому моменту, когда герцог поцеловал ей руку и выпрямился, опустевший пузырек уже лежал в кармане плаща. Доза была не смертельной, но вполне достаточной, чтобы вызвать у Селены головокружение и нарушить согласованность движений.
Из дверей замка вышли двое караульных. Между ними шла Селена. Она была в мужской одежде. Даже Кальтена нехотя призналась себе, что черный, расшитый золотом камзол выглядит потрясающе. Неужели эта девчонка и есть Адарланский ассасин?
«Она была Адарланским ассасином, — мысленно поправила себя Кальтена. — И никогда уже больше не будет».
Госпожа Ромпир дотронулась до ножки чаши и улыбнулась.
Из-за Часовой башни вышел Кэйн, претендент герцога Перангона. Неужели кто-то может думать, что одурманенная ядом Селена сумеет победить этого силача?
Кальтена отошла от столика. Перангон вернулся туда, где стояли король, советники и высшая придворная знать. Все они жаждали кровавого зрелища и с нетерпением поглядывали на последних участников сегодняшнего спектакля.
Селена стояла на широкой веранде, искоса поглядывала на Часовую башню и старалась не дрожать от холода. Как и многие, она совершенно не понимала, почему заключительные поединки вдруг перенесли сюда. Скорее всего, королю захотелось усугубить условия, в которых будут сражаться претенденты. Руки Селены уже успели окоченеть. Она засунула их в отороченные мехом карманы и подошла к Шаолу. Капитан стоял возле громадного круга, начерченного мелом на плитках веранды.
— Ну и холодина, — сказала Селена.
Воротник и рукава ее черного камзола были с подкладкой из кроличьего меха, но мех плохо согревал.
— Почему ты не предупредил меня?
Шаол покачал головой, глядя на Могилу и Ренальта — наемника из городишки с жутким названием Бухта Черепов. Селена с удовольствием отметила, что эта ехидная гадина мерзнет еще сильнее, чем она.
— Мы сами ничего не знали, — шепотом ответил Шаол. — Король в последнюю минуту решил проводить поединки здесь. Надеюсь, они не затянутся, — добавил он с легкой улыбкой.
Он ждал, что улыбнется и Селена, но она осталась серьезной.
Над головой ярко синело безоблачное небо. Кроличий мех капитулировал перед ветром, и Селена от холода скрежетала зубами. Для именитых зрителей поставили мягкие стулья. Королю принесли его стеклянный трон. По правую руку от короля сидел Перангон. За стулом герцога стояла Кальтена в красивом красном плаще, отороченном белым мехом. Их глаза встретились, и Селену удивило, что та ей улыбается. Вскоре она поняла: улыбка этой жеманницы была адресована не ей, а Кэйну.
Похоже, главный противник Селены совсем не страдал от холода. Его руки и торс превратились в горы мускулов, выпиравших из-под мундира. Но это была чужая, украденная сила.
«А если бы риддерак тогда меня растерзал, Кэйну перешла бы и моя сила», — совсем некстати подумала Селена.
На поединки Кэйн явился в красном, расшитом золотом мундире королевской гвардии. На груди изгибалась вышитая виверна. Наверняка это было сделано с позволения Перангона. Селена сразу оценила великолепный меч, висевший на поясе Кэйна. И меч — явно подарок герцога. А знает ли его светлость, какую силу успел обрести его претендент и каким образом? Говорить Перангону об этом было бесполезно: во взгляде герцога всегда сквозила ненависть к Селене. Он бы и слушать не стал, а если бы и выслушал, то не поверил бы ни единому ее слову.
К горлу подступала тошнота. Шаол взял Селену под локоть и повел в дальний конец веранды. Двое немолодых придворных из числа именитых зрителей с беспокойством поглядывали на нее. Она кивнула им, как старым знакомым.
«Что ж это вы так волнуетесь, господа Уризен и Гарнель? Это ж дело прошлое, и вы наверняка сполна получили то, ради чего пошли на убийство. Моими руками».