— Будем надеяться, волшебство не пропадет, когда вам придется ходить по стылым коридорам, просыпаться в холодной спальне и целыми днями мечтать о солнце.
Нехемию это рассмешило.
— А давай поедем со мною в Эйлуэ, когда я буду возвращаться, — предложила она. — Там ты узнаешь, что такое испепеляющее лето. Думаю, тогда ты оценишь и стылые коридоры, и дни без солнца.
Принцесса ошибалась. Селена уже провела одно испепеляющее лето в Красной пустыне, но предпочла об этом помалкивать.
— Я бы с радостью побывала в Эйлуэ, — сказала она.
Нехемия лучезарно улыбнулась:
— Значит, ты увидишь мою родину.
Должно быть, таким тоном она отдавала приказы.
Естественно, Селена умолчала и о возможности такой поездки. Задрав голову, она смотрела на оранжево-красную громаду стеклянного замка.
— Интересно, Шаол разгадал хоть что-то в этом убийстве? — сказала она, обращаясь не столько к Нехемии, сколько к себе самой.
— Телохранители мне рассказали… этот человек был убит… очень жестоко.
— Не то слово, — пробормотала Селена.
Стеклянный замок играл переливами золотистого, красного и синего цветов. Как ни странно, эта помпезная громада иногда бывала красивой.
— Ты что, видела тело? — оживилась Нехемия. — Моих телохранителей и близко не подпустили.
Селена медленно кивнула.
— Может, и к лучшему, что не пустили. Вряд ли бы вам захотелось узнать подробности.
— Я не трусиха. Расскажи мне, — попросила Нехемия.
— Что ж, слушайте, — вздохнула Селена. — Там все было в крови. Стены. Пол. Все перепачкано кровью.
— Перепачкано? — переспросила Нехемия и тут же понизила голос до шепота. — Ты не перепутала слова? Может, ты хотела сказать — «забрызгано»?
— Нет, слова я не перепутала. Такое ощущение, что кто-то намеренно размазал кровь этого бедняги по стенам и полу. И еще. Там кровью были нарисованы «знаки судьбы». А потом их старательно затирали.
Селена зябко передернула плечами, но не от холода, а от жуткой картины, вставшей у нее перед глазами.
— И это еще не все, — сказала она. — У убитого кто-то вырвал внутренности… Нехемия, вам плохо? Зря я все это рассказала.
— Нет. Продолжай. Говоришь, у него вырвали внутренности? И только?
Селена помешкала, но решила выложить все:
— Не только. У него пробили дыру в макушке и вытрясли мозги. И вся кожа на лице была содрана и висела лоскутами.
Нехемия кивала, глядя на голый куст впереди. Принцесса закусила нижнюю губу, а ее пальцы то сжимались, стискивая полы длинного белого платья, то разжимались. Холодный ветер теребил многочисленные тонкие косички принцессы, тихо позвякивая вплетенными туда золотыми украшениями.
— Простите меня, — еще раз сказала Селена. — Зря я все это…
Сзади послышались шаги, и раньше чем обернулась, Селена услышала знакомый голос:
— Глянь-ка, кто здесь гуляет.
Селена напряглась всем телом. В тени Часовой башни стоял Кэйн. Рядом с ним был его вассал — горластый курчавый воришка Верин.
— Что тебе надо? — резко спросила Селена.
Загорелое лицо Кэйна растянулось в ухмылке. Селене показалось, что он стал выше ростом. А может, это был простой обман зрения.
— Разыгрывать из себя знатную даму — еще не значит ею быть, — сказал Кэйн.
Селена посмотрела на принцессу. Сощурив глаза, Нехемия разглядывала Кэйна. Ее рот был полуоткрыт.
Наградив странной фразой Селену, Кэйн переключился на Нехемию. Его губы разошлись в новой ухмылке, обнажая два ряда ровных белых зубов.
— И надетая корона не делает принцессой. Уже не делает.
Селена шагнула к нему и сказала:
— Закрой свой дурацкий рот, иначе я сама тебе его закрою, но вначале вышибу все твои красивые зубки.
Кэйн грубо расхохотался. Верин тоже. Но отошел подальше. Селена распрямила плечи. Неужели ей предстоит схватка с Кэйном?
— А собачонка принца, оказывается, умеет громко тявкать, — давясь от смеха, выговорил Кэйн. — Да только есть ли у нее клыки?
Нехемия положила руку Селене на плечо, но Селена убрала ее и подошла еще ближе к Кэйну. Теперь она чувствовала у себя на лице пар от его дыхания. Караульные словно куда-то попрятались. Только возле самого замка виднелось несколько лениво прохаживающихся гвардейцев.
— Есть ли у меня клыки? Это ты узнаешь, когда они вопьются в твою шею.
— А почему не сейчас? — выдохнул Кэйн. — Начинай. Ударь меня. Врежь мне со всей яростью. Ты же всегда злишься, когда заставляешь себя не попадать в глазок мишени или тянешь время, чтобы не забраться на стену наравне со мной. Ударь меня, Лилиана, — повторил он и добавил совсем тихо, чтобы слышала только она: — Посмотрим, чему ты научилась за год жизни в Эндовьере.