Дай, кравчий, мне вина! Пусть, опьянев,
Я зарычу, как разъяренный лев!
Во вражий стан ворвусь я пьяным львом
И в миг единый разочтусь с врагом.
Спой мне, певец, в рассветной полутьме
Напев воинственный из «Шах-наме».
Два шаха тронули струну вражды,
Так пусть же будут воины тверды.
О Навои! Покоя в мире нет,
Под горьким ветром смуты меркнет свет.
Коль хочешь мира в наши времена,
Не расставайся с чашею вина.
Круг наших бед земных неисчислим,
Но тот, кто пьет, — тот не подвержен им.
Осуждение вражды, которая является причиной разрушения достояния людей и которая грозит гибелью миру
О том, как от вражды двух правителей ударила молния бедствий в харман народов мира, а от союза двух друзей пролился дождь милости и потушил языки огня
НАЗИДАНИЕИскандар просит Арасту рассказать о причинах войн. Раздоры нежелательны, и войны губительны для всех народов, но случается ли, что война становится неизбежной? Арасту открывает свет в этой тьме и объясняет истинное начало вражды
Дара поражен словами Искандара, он собирает бесчисленное войско со всех концов света и идет войной против Искандара. Искандар, оказавшись лицом к лицу с этим морем несчастий и селем бедствий, готов повергнуть эту гору опасностей молнией сражения. Оба царя готовятся перевернуть небо вверх дном. Однако знамя государства Дары повергнуто иной бурей, а знамя Искандара сверкает как солнце
Историк древней распри двух царей Так завил кольца повести своей: Когда посол Дары, что в Руме был, Речь Искандара шаху изложил, — Все передал, утайки не творя, Что слышал от румийского царя, — Дара, владыка необъятных стран, Был исступленьем гнева обуян. Стал, как огонь, от головы до ног Он, пред которым трепетал Восток. «Тьфу!» — обращаясь к небу, он кричал, Упрек земле и небу обращал. Как молния небес, метался он, Как в лихорадке, содрогался он. И чтобы гнев души своей унять, Приказ он отдал — войско собирать. И хлынули, как реки в океан, Полки из ближних и далеких стран. Иран, Туран, Монголия, Китай, Где мира обитаемого край, Откуда солнце поутру встает, — Все поголовно поднялись в поход. И побережья западных морей Послали всех мужчин царю царей. И люди Африки, и тех земель, Где вечный сумрак, стужа и метель, — Все на могучий клич войны пришли, И не прийти — ты скажешь — не могли. Волнуясь, по долинам и горам, Без края простираясь по степям, Необозримо воинства текли, — Цари, султаны, ханы их вели. И так был шум идущих войск велик, Что высшей сферы неба он достиг. Лишь Зангибар, и Рум, и Франгистан Людей не слали в Кей-Кубадов стан,[17] Затем, что Искандарову в те дни Власть добровольно приняли они. Текли войска в течение двух лет, Сошлись войска, каких не видел свет. Небесных звезд бесчисленней полки, Несметней, чем пустынные пески. И негде было им шатры разбить, Рек не хватило коней напоить. Туда, где сбор войскам назначен был, Шах, нетерпенья полный, поспешил. Когда такую рать он увидал, Сильней в нем пламень мести запылал. Сказал: «Коль двинусь на небо в поход — Я отступить заставлю небосвод!» Цари и шахи, данники Дары, Меж тем несли бесценные дары, — Хоть каждый дома грозным был царем, Здесь кротко нес сильнейшего ярем. Плеск ликованья загремел в войсках, Когда предстал пред ними шаханшах. Не осенял дотоле небосклон Султана величавее, чем он. Всех войск вожди — цари — к Даре пришли, Склоняясь перед троном до земли, У ног Дары целуя прах земли, — И этим честь и славу обрели. Кто удостоен был у шахских ног, Пав на лицо, поцеловать песок, — Тот мог быть счастлив: на его дела Печать благоволения легла. Так до жары полуденной с утра Рабов венчанных принимал Дара. Средь них был Чина властелин хакан, Был падишах индийцев — Кара-хан. Был Тимур-Таш — орды кипчакской хан, Был Pec-Варка — египетский султан. Был Фарангис — король страны Хавран, Был Давали — султан земли Ширван. Там царских сыновей толпа была, Там полководцам не было числа. Все также возвеличились они Лобзаньем Кейянидовой ступни, Вниманьем сильного вознесены, Величием его осенены. И столько в дар сокровищ привезли, Что их и за сто лет бы не сочли Все счетчики великого царя, Не зная сна, усердием горя. Когда ж даров окончился прием, По чину, наивящим чередом, — Велел великий царь царей Дара Вождей и шахов звать под сень шатра. Подобен небосводу был шатер — Так полы он широко распростер. И венценосцам сесть Дара велел Вкруг трона, на котором он сидел. Как слуги, полководцы стали в круг, — У трона места не было для слуг. И, обозрев испытанных в бою, Владыка мира начал речь свою: «Вот в чем причина сбора войск моих И нарушенья мирных дел мирских. Как только Файлакус — румийский хан — Ударил в погребальный барабан, Власть захватил его безумный сын, Текущий криво, как вода стремнин, Неукротимый, как степной огонь, И непокорный, словно дикий конь. Он — данник мой. Четвертый год настал С тех пор, как дань платить он перестал. Столь гордым он в своем безумье стал. Когда же я гонцов к нему послал, Чтоб разузнать о положенье дел И почему платить он не хотел, — И сразу все расчеты с ним свести, И сразу взять всю дань и привезти, — Моим послам он дерзко отказал! Он много слов бессвязных им сказал, Необоснованных и наглых слов. И снова я послал к нему послов, Чтоб от его главы отвеять зло, Но наставленье в пользу не пошло: Глупец! Он так ответил дерзко мне, Что кровь моя вскипела, как в огне! Решил я слов напрасно не терять, Решил я уши наглому надрать. Вот каково начало, — отчего Потрясено все мира существо!» Умолк он. Поднялись за шахом шах, Все — в ратных искушенные делах. И лицами опять к земле припав, И пыль у ног Дары поцеловав, Сказали: «Как причиной столь пустой Мог быть смущен властителя покой! Румийский царь приличьям не учен, Любым из нас он будет укрощен! А тысяч сорок всадников пошлем, Проучим мы его — в песок сотрем!» Дара сказал: «Уж раз собрал я вас, — Рум будет местом отдыха для нас. Что Рум? На Франгистан и Зангибар Направить мы теперь должны удар, Дойти до крайних мира берегов, Вселенную очистить от врагов — Дней за десять! Свидетель — вечный бог, — Никто придумать лучше бы не мог». Судьба царю вложила речь в уста. Нет от судьбы лекарства, нет щита! И, как с судьбой, никто не спорил с ним… И воротились все к войскам своим. Не спали ночь — готовились в поход. Едва багряно вспыхнул небосвод, Рать, как гроза, на запад потекла. Когда до Искандара весть дошла, Что на него Дара — владыка стран — Несется, как песчаный ураган, Неотвратим, громаден и жесток, — Он — Искандар — беспечным быть не мог. Навстречу он лазутчиков послал — О каждом вражьем шаге узнавал… Спокойный, полный мужества и сил, Он способы защиты находил, Не зная отдыха и сна, — пока Не подготовил так свои войска, Что каждый рядовой его двустам Врагам противостал бы, как Рустам.[18] И, дивною отвагой облечен, Сам ринулся врагам навстречу он, Как буря на простор морских валов, Как лев рычащий на табун ослов. И весть о том до войск Дары дошла И ужасом гордыню потрясла, — Как никому не ведомый царек На властелина мира выйти мог? Когда же переходов семь дневных Всего лишь оставалось между них, — Все медленнее обе стороны Сходились, осторожности полны. При остановке войск вокруг шатров Вал насыпали и копали ров. И так охрана бдительна была,