Её теплом!)
И все её запахи - выветрил...
Как?!
Это не лезет ни в какие ворота!
Ах, как ты теперь прав: я - свободен!
Да вы и представить себе не можете, чего всё это мне стоило!
Но я в своем светлом уме и в самом полном здравии теперь могу твёрдо сказать: нет надо мной ни надсмотрщика, ни палача!
Спасибо и Тебе, милая Ти!
Это Ты своим «Я тебя последний раз спрашиваю» придала мне сил, чтобы я в последний раз мог Тебе так свирепо ответить: теперь баста!..
И ура троекратное!
- Ты-ы-ы... - говорит Лена, - какое ура?!
Лена не понимает, как я её мог убить!
- Никаких писем, никаких стихов, никаких фоток, никаких... Даже тени от Тебя не останется! Даже мысль о Тебе потонет!..
Я и Пустота!
«Я тебя последний раз спрашиваю».
(Так сказать мог только Пилат).
- Ты и в самом деле... - спрашивает Лена, - тыыыы-ы-ы-ы...
Иногда мне снилось, что с карабином наперевес я веду в бой полки наших клонов... Тина - впереди! А ведь я никогда не держал карабин в руках! Как я мог кого-то убить?
- Можешь ответить?
Я только пожимаю плечами.
А ведь в этом, возможно, и моё спасение?
В пустоте?..
Хоть сычом вой...
С пустотой?
«Я последний раз у тебя спрашиваю».
Во балда-то!
Мысль о том, что я могу пойти на такое с тем, чтобы освободить себя от Тининых цепей, отгрызть себе даже лапу, чтобы вырваться из её капкана - капкана тех самых сирен, которые усыпили Одиссея, залепившего себе уши воском или глиной, или даже дерьмом, чтобы не слышать, не слышать этих смертельноупоительных звуков, эта мысль рвала мою рану... И я как Буриданов осёл метался, метался меж двух вязок сена...меж двух огней - убить - не убить...
И где взять столько сил, чтобы осуществить задуманное - убить!
Ха! Тина! Тина, Тиночка, Тинюша! Тинок!
Тишаня!
Вот же где источник всех моих сил и силочек! Вот же Тот, Кто даёт, не раздумывая и без оглядки - «Нате - не жалко!.. Но возьмите!..».
Ах, эта всеподкупающая её щедрость!
- Рест, ты оглох? Я тебя спрашиваю!
Юля злится.
- Я тебя уже третий раз спрашиваю: это снимать?!
- Обязательно, - говорю я, - а как же!
Юля злится:
- Обязательно...
- Прости, - произношу я, улыбнувшись.
- Прости... Вот не прощу, что тогда?
«Нате - не жалко!».
Так уж и нате... Что тогда?
Бежать!.. О, великая радость и власть одиночества!
Глава 26
Чувство удушающего одиночества... Я знаю, что это такое.
- Фух, - произносит Юля, - вот и эта вершина взята!
Мы стоим на самой макушке горы, которую часа три покоряли и таки покорили, влезли, выкарабкались из последних сил, чтобы теперь сказать, наконец, себе, что любая вершина по силам, если видеть перед собой только небо...
- Здесь совсем мало места, - говорит Юля, озираясь вокруг.- Точно так же, как и на вершине твоей Пирамиды.
- Там полно места, - говорю я, - только негде сесть. Все время нужно идти, двигаться...
- Но куда? С вершины ведь только один путь - вниз...
- Нет: вперед!.. Но как можно не видеть, не чувствовать всей красоты этого феномена? - возмущаюсь я. - Преображение Иисуса - это ведь приглашение в Его дом: заходи, сними на пороге запыленные сандалии, сбрось измученные одежды повседневности, оторви глаза от земли и взгляни на небо... Заходи же!.. Смелее!..
- Не так-то просто стать Богом, - говорит Юлия, - для этого нужно...
- Бог так устроил нас, - говорю я, - что мы не можем без него обойтись.
Край земли! Здесь кажется, что мир вымер. И ни слова о Тине! Это - такое счастье...
- А знаешь, - говорит Юлия потом, - Цюрих и на этот раз, уже шестой год подряд, признан самым лучшим городом на земле для работы и жизни. Там что - живут все продвинутые и преображенные?
- В Цюрихе наша Пирамида уже выстроена наполовину.
- Как так выстроена? - удивляется Юлия.
- Так, - говорю я, - там старики умирают счастливыми.
- И в Канаде, говорят, тоже...
- И в Канаде, и в Штатах, и... Кстати, в Штатах идеи Пирамиды уже вошли в школьные учебники... Правда, этот кризис здорово все подпортил...
Когда однажды дождливая погода обрекла нас на затворничество, мы целую неделю не выходили из дома. Это было не в Цюрихе, не в Париже, не в Риме... И даже не в Антананариву. Какое-то заброшенное и забытое Богом селеньице в три ветхие хибары на краю земли. Но лучшего места на Земле я не помню...
А сюда мы рвались, как никуда прежде. Мы отвоевали это право на праздник у повседневности и сдаваться не собираемся. В начале мая здесь особенно хорошо, хотя зимы в Давосе нам тоже нравились. Был, как сказано, май, воздух был наполнен прохладой, все утопало в густой зелени, стекающей по склонам швейцарских Альп, и тишина пронизывала душу до слез. Тишина была такая, что слышно было, как распускаются эдельвейсы. Смешно было даже думать, что нужно куда-то бежать, от кого-то скрываться...(Разве что только от Тины?). Мы ведь никому ничего плохого не сделали, я предложил миру новый, как мне казалось, новый стиль жизни, где каждый в состоянии стать счастливым, жить долго, может быть, даже вечно, если укротить свои прихоти, подчиниться каким-то там новым законам сосуществования, хотя эти законы и придуманы много тысяч лет тому назад...