(Может быть, Тиной?).
Что в этом плохого? Ровным счетом - ничего. Но вот этот-то новый стиль стал теснить старые привычки, ломать прогнившие опоры, рушить устои... Люд встрепенулся, ожил... Оказалось, что новое-то как раз и не всем по нутру.
Отсюда - преследования.
И это невероятно, - и Тина среди этих преследователей! Что ей-то от меня нужно?!
- Смотри, - говорит Юля, - какая дымка!..
В Самадене (кантон Граубюнден) мы сняли комнату и, казалось, что спрятались от мира надежно: тишь, глушь, край мира... Наутро, чтобы совсем уйти от людей, мы решили покорить даже пик Кеш. До снега, казалось, рукой подать, но карабкаться по склонам, усеянным галькой, было не очень-то удобно: то споткнешься о выступ, то нога вдруг скользнет, ступив на камешек... Солнце уже взошло и стало теплей. Через час мы устроили привал в расселине Кеша, съели по бутерброду и выпили по стаканчику кофе.
- Кажется, в мире нет ничего, что могло бы тебе угрожать.
- Разве что только вот эти мелкие камешки, - согласился я.
Теперь было слышно, как они (потревоженные камешки), постукивая, катятся по склону.
Еще целый час мы добирались до снежной границы. Теперь перед нами был самый опасный участок пути. Приходилось ледорубом высекать в снегу ямки для ступней, шаг за шагом, я шел впереди, она следом...
Даже если оступишься - ничего страшного, склон не такой уж крутой, чтобы сорваться, можно ухватиться рукой за выступ скалы, за обнаженный корень кустарника или горного деревца, словом, никакой серьезной опасности не было. Кроме ветра. Кроме ветра, который здесь давал о себе знать резкими порывами и свистом в ушах. Мы достигли-таки вершины, когда солнце стояло почти в зените. Стало тепло, несмотря на ветер. Мы укрылись за валунами и так сидели плечо к плечу, одни в мире, наедине, в полной отрешенности...
Юля сорвалась на спуске. И дело вовсе не в порывистом ветре - соскользнула нога, я не успел поймать ее руку...
Я нес ее на руках до самого дома.
- Мне это очень нравится, - призналась она.
- Что?
- Ты носишь меня на руках.
- Мне тоже, - сказал я.
Тогда целых две недели мы провели в Швейцарии. Никто нас не преследовал, никуда не нужно было бежать...
Никто по нам ни разу не выстрелил. Казалось, повсюду горели маки...
- Маки?
- Казалось...
Но как быть с этим чувством удушающего одиночества? Ведь чувства никогда не лгут.
- Слушай, - говорит Юля, - где ты был? Аня звонила... Просила срочно перезвонить... Где ты был?
Вот и Аня... Они что - сговорились с Тиной?
«...что за ночь?! черная нечисть свистя пласталась по телу Земли, свивалась кольцами... тени качались безумно в отрыве от тел дерев... проткнуто небо медной окалиной око лунное мечено... пялится небо, словно циклоп одноглазый... шепчется тайно нечисть...».
- Хорошо-хорошо, - говорю я, - позвоню, позвоню...
И выключаю телефон.
А мне казалось, что Тина оставила меня в покое.
Что за день? «...что за ночь?».
«...пялится небо...».
Глава 27
«Зачем ты её убил?» - это как нож в сердце! Я думал и думал об этом. Жора Чуич не мог этого не учуять: Тина вдруг умерла. Ясное дело - Тина была царицей, и я играл ее окружение. Оказалось, не только я - все мы, все и каждый из нас вдруг стали ее слугами и прислугами, дворовыми и придворными. Все! Теперь я не могу вспомнить ни одного из нас, кто бы не сверлил меня взглядом при упоминании имени Тины. И вот Жора учуял неладное... Смерть! Только смерть Тины могла так пронзительно и вероломно сказать ему, что рушатся устои нашей Пирамиды. Выходит, что Тина и только она явилась тем плодоносным цементом, который способен сопоставить, слепить и напрочь склеить, сцепить глыбы наших душ, из которых с таким неимоверно тяжёлым трудом выстраивалась наша Пирамида. Жора это чуял, а я - знал наверное! И кому бы как не мне знать, что Тина - то единственное и неоспоримое... существо... именно существо, которое... как бы это точнее сказать... Вот: владыка! Одним словом - повелительница!