У Ани не дрожали руки, и мне оставалось только следить за движениями ее нежных и уверенных пальчиков. Хотя меня так и подмывало вмешаться в этот порядок движений, хоть что-нибудь подсказать, поправить, помочь... Это как, сидя рядом с водителем, рассказывать ему, в какую сторону вертеть баранку или с какой силой давить на акселератор, чтобы ехать так, как тебе кажется нужно. Потом мы следили за тем, как на экране пульсировала новая жизнь.
И я снова думал о Тине...
И не помню - говорил ли тебе? Как только Жора произнёс своё роковое «убил», все экраны вдруг почернели... все клеточки наши тотчас замерли, защетинились и потускнели... жизнь слегла и стала вдруг их покидать, ты заметила?
- Как я могла это заметить?
- Не знаю... Должна! Я же видел это собственными глазами и все видели, все... Потому-то так и набросились на меня, ели зырлами своими, жрали, сопя и раздувая ноздри... уродцы... не понимая главного, понимаешь меня?
- Теперь - да.
- И как только я её оживил, ты заметила, клеточки тотчас дали рост, дали рост, ты заметила? Засветились, заиграли... Я даже слышал, как они рассмеялись, радуясь, радуясь... Ты заметила?
- Да, теперь - да!
- Вот видишь! А вы говорите...
И я снова думал о Тине...
Думал: как же я, Ти, без Тебя?
Живи уж... Пожалуйста!))
Vivre et laisser vivre (Живи и давай жить другим! - Лат.).
- А что Аня?..
- А что Аня?..
...и бабочка с помятыми крылами взлетит искать очередной огонь...
Ооооооу!..
Глава 28
Только часам к шести вечера, солнце уже пробивалось сквозь жалюзи с другой стороны комнаты, мы увидели на экране вполне жизнеспособную яйцеклетку. Она напоминала ленивую живую каплю масла, взвешенную в мутноватой слегка опалесцирующей воде. При большом увеличении можно было видеть ее возмущенную волнующуюся поверхность.
- Как...
- Как...
- Как...
Мы точно зачарованные смотрели на это чудо жизни, призывая всю свою поэтическую силу и мощь, чтобы не обидеть ее недостойным эпитетом.
- Как головка еще спящей, но и пробуждающейся Эриннии, - едва слышно, словно боясь разбудить Эриннию, прошептала Нана.
И все мы как по команде кивнули: да! Как головка!..
- Oh, isn't it lovely! (О, какая прелесть!) - пролепетала никогда не видевшая яйцеклетку Кэмерон.
Для меня же впечатление было такое, будто уснувшую медведицу силой вызволили из глубокого плена сладостной зимней спячки, и теперь она готова выплеснуть нам все свое недовольство. Реснички трепетали, словно стебельки ковыля. Она была окружена мерцающим красновато-оранжевым ореолом. Яйцеклетка жила! Об этом свидетельствовали все датчики, следящие за ее метаболизмом. Кислород и АТФ, и ГТФ, и...
Мы сидели теперь в креслах, с наслаждением жуя бутерброды и потягивая кофе, запах которого нравился, видимо, и ей, и ждали только одного - перетяжки. В обычных условиях она появлялась через несколько часов после проникновения в клетку спермия. Мы же ускорили процесс созревания биополем.
- Ну же, родимая, - не удержался Стас, - давай быстрей!..
- Дуйся, дуйся, - торопила Тисам.
Что давай-то, подумал я, сюда бы Ли, где Ли?.. Или Тинку!
- Festina lente (Cпеши медленно, - лат.), - сказал Юра.
Желобок, образовавшийся по экватору зиготы, на наших глазах превращался в ров, словно тело нашей красавицы как раз по талии ловко заарканили лассо и затягивали до тех пор, пока перетяжка не разделила ее на две равные части - две клетки, из которых через известное время образовалось четыре...
- Как переспелая ежевичка, - сказала Янка.
Процесс пошел: морула, затем...
- Как ягода морошки, - сказала Тамара.
Я вдруг подумал, что вот так же, как Афродита из пены, могла бы вызреть и настоящая Тина, живая, смеющаяся, бойкая, рыжая-рыжая... Сперва Тина-клеточка, махонькая, почти невидимая, затем... Э-эхе-х... Пока мне не за что зацепиться... Ведь то, что мне иногда слышится или видится во сне... Тинин бред... Вернее, мой бред о Тине... Его ведь ни на какие ворота не намотаешь...
Эхе-хех...
Стас со своими искусственными матками и плацентами, хорионами и пуповинами и всей своей плодоносной кухней едва поспевал за усердно работающей Аней. Глядя на нее со стороны, нельзя было ею не любоваться. Прежде, чем поместить свеженькую зиготу в стенку такой матки, Юра тщательно изучал ее, зиготы, жизнеспособность по сиянию ауры. Эти огромные клетки, хранящие теперь ядра наших первенцев, плыли по фиолетовому полю экрана, как путеводные звезды по вечернему небосклону, и мы, как волхвы, устремились за ними в неизведанный новый мир с огромной надеждой на наших глазах сбывающейся мечты. Юра и сам был заворожен таким необычным удивительным зрелищем, выглядел торжественным и счастливым. Все зиготы светились по-разному, и это было в порядке вещей - каждая несла свой, так сказать, запас индивидуальности, но все они светились, сияли, блистали во всей красе своими жизненными красками, кружась в своем первом вальсе, смеясь и сверкая. В этом празднике рождества новой жизни Аня безоговорочно преуспела. Это, несомненно, ее заслуга, что наши клеточки задышали, заговорили, отвечая на наши вопросы. Ее и только ее. Все это понимали и Аня, может быть, впервые за многие годы была горда тем, что стала причастной к деяниям мирового значения, о масштабности которых в тот момент можно было только догадываться. Так глаза ее не блестели ни в Париже, когда мы бродили по Булонскому лесу, ни в том далеком счастливом, сверкающем молодостью подвале бани, когда она была по уши влюблена в меня...