— Троица устоит, — неожиданно спокойно произнес Сергий. — Враги ее не возьмут, как нашей Церкви не одолеют врата адовы. В этом можешь не сомневаться, раб Божий Михаил… Но ты не договорил. Если в Москве некому и не в кого верить, для чего тебе посылать туда гонца с грамотой?
— Владыке Гермогену я верю, — ответил Шеин.
Сергий поднялся и, знаком велев Михаилу оставаться сидеть, прошелся взад-вперед по своей келье. Была она невелика, а шаг архиепископа достаточно широк, так что все пространство кельи он измерял шестью-семью шагами. Остановившись перед божницей, владыка осенил себя крестом и вновь обернулся к воеводе:
— О чем должно быть послание, отчего именно я должен его написать и что точно написать должно?
Шеин тоже поднялся. Так же прошелся по келье и стал против владыки. Лишь на мгновение его лицо выдало тревогу, которая терзала полководца не первый день, но тотчас он вновь сделался спокоен. И заговорил, как всегда уверенно:
— Слово в слово указывать тебе не могу и не буду. А смысл такой, что Гермоген должен поговорить с царем Василием, духовно его окормляя, о звездочетцах и звездословцах.
Архиепископ вновь вскинул брови.
— Филофей? Псковский старец? Третье послание — на звездочетцев… «Так знай, боголюбец и христолюбец, что все христианские царства пришли к концу и сошлись в едином царстве нашего государя, согласно пророческим книгам, это и есть римское царство: ибо два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не бывать».
Сергий уверенно процитировал строки почти уж столетней давности и недоуменно воззрился на Шеина.
— Думаешь, не знает царь Василий сих слов? И побудят они его действовать, как царя Ивана Васильевича?
— Нет, владыко, все проще. Некто из нынешних московских звездословцев напел Василию, что следующим царем на Руси будет Михаил. А ведь нет у него ни наследника (дай-то Бог его царю и всем нам), ни возможного преемника с сим именем архангельским! И из всех, кто заметен ныне, носит его лишь Миша Скопин.
— Так. Продолжай.
— Князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский, царский родственник дальний, наш лучший полководец будет и мой друг. Он предан царю, как и я, ручаюсь. Но тень легла… Шуйский подозрителен сверх меры, Миша молод и горяч. Сейчас он идет как спаситель России, не зная поражений. Трижды разбил тушинцев, освободил на верхней Волге города. Найдутся доброхоты, завистники, а хуже того появятся горячие головы, что предложат Мишу заместо Шуйского… — Шеин невольно оглянулся. — В цари!
Сергий перекрестился.
— Постой. Я вижу, ты не договариваешь. Хоть ты и не на исповеди, Михайло Борисович, а скажи, пожалуйста, всю правду. Не верю я, что даже при Васильевой подозрительности прибежал бы ты ко мне из-за какого-то дурного пророчества.
— Это тайна военная, владыко. Поверяю тебе как на исповеди. В деле участвуют трое — Скопин, я и воевода Шереметев. Сигизмунд объявил войну России еще по весне, у нас было время снестись, все обсудить и все решить.
Шеин рассказал Сергию все. Весь, как он выразился, «умысел». Если коротко, то получалось так. Три русских полководца, как три богатыря, решили взять судьбу страны в свои руки. Оценив обстановку с ненадежным верховным командованием и шатающейся верховной властью, с большим числом разнообразных врагов — разных по силе и ненависти к России, с поднимающимся народным движением и грядущей внешней угрозой, они приняли стратегию, которая сейчас уже осуществлялась. Они нашли военное решение для спасения Родины.
Роль Шеина в этом плане была остановить вторжение, задержать армию Сигизмунда. В войне семнадцатого столетия крепости определяли границы государств. А успех военных кампаний — захват баз снабжения. Три полководца не сомневались в том, что Сигизмунд пойдет через Смоленск. Для того чтобы добыча показалась ему особо легкой, Шеин отправил в войско Скопина три из четырех стрелецких приказов — полков, призванных оборонять крепость. А потом еще и смоленское дворянское ополчение — на подмогу под Тверью.
Сигизмунд оставался в уверенности, что в Смоленске ратных людей не более пяти сотен, и его двадцати-, а потом и тридцатитысячная армия просто сдует их со стен как пыль. Увы, он не знал доподлинно ни страшной огневой мощи Смоленска, ни искусства русских пушкарей, почитавшихся фряжскими и аглицкими путешественниками за самых искусных в Европе, ни воистину бесконечного запаса в смоленских погребах пороху и ядер.
Еще Годунов распорядился в свое время создать в самой западной и самой современной крепости России воистину циклопические запасы пороху и оружия. Шеин понимал, что Годунов готовил Смоленску какую-то особую, опорную миссию в движении на Запад, в грядущем воссоединении с русскими на Украине и Белой Руси. Для предприятия таких походов требовалось, чтобы главная база снабжения и главная линия обороны были выдвинуты максимально к западной границе государства.