Не знал Сигизмунд и еще одного: что, не скрывая, отправив в Москву большую частью регулярного стрелецкого войска, Шеин немедленно начал тайные сборы и воинское обучение крестьянских и особливо посадских мужиков. И потому с сожжением посада крепость получила не только до тридцати тысяч едоков: баб, стариков да детей, но и несколько тысяч крепких ополченцев, обученных осадному бою, бою групповому — в поле, и ловко обращающихся со знакомым с детства оружием. Тут Шеин придумал хитрость: он не стал пытаться за короткий срок сделать из посадских, а тем паче крестьян новых стрельцов и мушкетеров. Часть из них, кто физически послабее, воевода сразу определил в пищальники на стены — все же научиться стрелять куда проще, чем орудовать саблей или бердышом — для этого нужны годы тренировок. Остальных он разбил по отрядам, или, как говорил воевода, усмехаясь, «по интересам». С легкого словца Шеина эти странные иррегулярные отряды тут же в Смоленске обозвали «интересными». Каждый отряд насчитывал пять сот бойцов, далее воевода строго разбил их на сотни и полусотни, поставив везде за командиров толковых дворян, а далее — десятки — с «десятниками» из самих ополченцев. В общем, после нескольких сборов на обширных лугах внутри крепостной стены — это была уже сравнительно организованная и дисциплинированная сила. Но главная сила «интересных» ополченцев была в их необычном оружии.
Всех, кого специально не обучали стрельбе, вооружали теми предметами… к которым руки мирных ополченцев были не просто привыкши сызмальства, эти предметы, ставшие по предложению Шеина самым необычным оружием, были не менее естественным продолжением руки ополченцев, чем меч — у рыцаря, сабля — у казака или лук — у татарина.
Крестьянин сызмалу привыкал работать топором, косой и цепом — это оружие он в «интересных отрядах» и получал. Попробуй шпагой одолеть мужика с саженной остро заточенной косой! Тут нет никаких дуэльных правил: неверный шаг — и враз останешься без ноги. А получить со стены по голове цепом на длинной ручке? — выйдет пострашнее чем плашмя шпагой. Посадские плотники получали в руки по два топора: большой боевой, коим они шутя прорубали кирасу, и малый метательный — его посадские на учении на спор с двадцати шагов метали во вкопанные столбы, бывало, что расщепляя столб пополам. Кузнецы с подмастерьями выбирали оружие себе по руке, и некоторые предпочитали привычный почти пудовый молот, сбивавший с размаха лошадь на полном скаку. В общем, шеинское ополчение представляло собой на стенах грозную силу.
Вернемся же к плану трех полководцев. Итак, продолжал Шеин свой рассказ владыке Сергию, наживку Сигизмунд заглотил — и, как надеялись «заговорщики», надолго — до зимы завяз под Смоленском. Самая страшная угроза для существования страны — прямое нашествие большой европейской армии — была предотвращена. Теперь Шеину оставалось только держаться.
Второй участник «замысла», воевода Федор Шереметев, усмирив мятеж на нижней Волге, поднимался с юга, пополняя свое войско. — Понизовую рать русскими добровольцами и черемисами, чувашами, мордвой, башкирами. За Шереметева воевали даже вечно непокорные ногайцы. Присланный им отряд помог отстоять Нижний Новгород. Были отбиты у мятежников Чебоксары и Свияжск, Муром и Касимов, очищен Владимир, получил подкрепление Ярославль.
А от Новгорода Великого, с севера навстречу спускался с новгородцами, псковичами, вологжанами и союзниками-шведами Скопин. Его слава, родившаяся еще с победой над разбойником Болотниковым, росла с каждой освобожденной местностью.
Скопин применял тактику, за которую поляки отказывали ему в рыцарстве и которую сами почему-то называли «голландской». На самом деле ближе всего она была к действиям легионов Древнего Рима. Это была тактика передвижной крепости — «гуляй-города». Скопин не атаковал в лоб, обманными вылазками выманивал врага на удобную позицию, и далее всячески провоцировал на атаку. Вражеская конница неслась на слаженно отступающих ратников Скопина, кои отходили шаг в шаг, ощетинившись длиннющими в две сажени копьями, словно еж, и… ловко прятались в заранее поставленном передвижном городке-острожке.
Был тот острожек не простой, а очень даже золотой. Снаружи, вроде, небольшой и на вид — обычный походный лагерь. Только в действительности — с налету почти неприступный, с засеками, всякими тайными ловушками для конных… А внутри, главное, — заряженные пушки спрятаны да пищальщики стоят уже с горящими фитилями: раз-два — свои кто внутрь, кто обошел ловко и в боковые воротца успел — залп! Еще залп! Третий! Без роздыху — пли! Конные панцирники застряли у засек, и мишень — преотличная. А только развернулись, отскочили с дистанции ружейного огня — тут уже и пушчонки подключились, что до того молчали. Лупят не ядрами, а мелочью железной, что сметает все на пути, разрывает ратников вражеских на части, превращая любой панцирь в решето.